Демидовы: Столетие побед - Игорь Юркин

Кем сочинялась эпитафия, неизвестно, а вот нижеследующее — несомненный текст Никиты Демидова. Это фрагмент из его доношения в Берг-коллегию, поданного в июне 1720 (?) года.

«А в Сибири то железо промышляют они на государево[й] земле и лесах. А когда те заводы в Сибири заводили, то к строению и размножению тех заводов и для того железного промыслу призывали многих, токмо охотников не было и доныне». (Ну, это, положим, не совсем так. Вызывались охотники. Демидов немало потрудился, их отваживая.)

«А хотя и многия охотники есть (так-то вернее. — И. Ю.), только вступают в те промыслы, где есть готовыя заводы и ко многим крестьяном, и желают быть хорошим помещиком, а не промышленником.

А такого охотника не изыщется, чтоб хто обыскал руды медныя и железныя, и вновь бы собою заводы заводил и строил, как он (то есть сам Демидов. — И. Ю.) там, в Сибири, многие заводы великие собою заводил и построил, и умножил на тех заводех железо на государевы потребы, и х каробельным делам, и на продажу».

Дальше про трудности, про медленное обращение капитала: «И за сими объявлении, как Берг-каллегия изволит разсудить, чрез тяжкие труды, и убытки, и волокиты оной им промысл достаетца».

Здесь Никита переходит к главной для него в том документе теме — изменению системы налогообложения (брать «десятую долю от истинны, а не от прибыли»). Он ратует за единство подхода ко всем заводчикам, дабы они «один перед другим облехчены и отяхчены ни были, чтоб каждой промышленик мог свои заводы к лутчему исправлять и Росийское государство сим заводствовать (! — И. Ю.) и славою обучать перед другими государствы»[300].

Прочитав это, можно уверенно констатировать, что Никита освоил фразеологию и главные положения петровского «образа веры», что научился прилагать их к своей деятельности. Но тут важнее не то, рупором каких идей некто выступает, а то, что этот некто — именно он. Такие вот демидовские обобщения, такой взгляд на вещи с высоты. Такое и завещание потомкам: «Чтоб каждой промышленник мог… Росийское государство сим заводствовать и славою обучать». Тут не меньше половины можно переписать вместо эпитафии.

Памятники Демидову

Способный мыслить по-государственному, гордившийся службой государству и государю[301], был ли он должным образом ими оценен? Пожалуй, да. «Брак государства с Демидовыми, — замечает X. Хадсон, — оказался взаимовыгодным»[302]. Власть и главный ее носитель царь деятельность Никиты в целом оценивали весьма высоко. Но оценка не была неизменной. Власть соизмеряла его дела со своими интересами и планами, которые менялись и ситуативно, и стратегически.

Сохранилось предание, казалось бы, с абсолютной ясностью расставляющее точки в вопросе об отношении Петра к Демидову. В изложении К.Д. Головщикова оно таково: «Генерал-адмирал Граф Апраксин сказал однажды Петру: "хорошо, если б у тебя было человек десятка два таких каков Демидов". Я счастливым бы себя почел, — отвечал Петр, — если б имел таких пять, шесть или и меньше»[303]. Отнюдь не исключаем, что Петр такое действительно когда-то сказал. Но когда? При каких обстоятельствах? И не было ли при других сказано им иное, куда менее для Демидова приятное?

Петр пожаловал Никиту правом рубить лес в принадлежавшей государству засеке под Тулой — через полгода разрешение отменил. Допустил приватизацию казенного Невьянского завода — ответил отказом на просьбу о приватизации другого казенного завода, Каменского. Приходил к нему в гости в тульский дом — через Вышний суд наказал штрафом за прямое к нему обращение с жалобой. Назначил комиссаром (чем Никита гордился), пожаловал свою «персону» — дворянский диплом не подписал.

Если перебирать приведенные и подобные им факты, то возникает ощущение, что со временем душевное расположение Петра к Демидову остывало, а вслед за этим нарастала осторожность, появлялась подозрительность. Это, впрочем, именно ощущение, не уверенность. Для многих случаев, которые можно принять за свидетельство охлаждения, находим вполне правдоподобные объяснения действиям царя, никак не связанные с «градусом» его отношения к Демидову. Кроме того, есть претендующие на достоверность и другие (помимо приведенного) предания, которые свидетельствуют об очень высокой оценке Петром трудов Демидова. Например, такое:

«…Демидов населил людьми своим коштом отдаленныя Сибирские места, даже до Колыванской округи. Государь, изъявя о том свою признательность, желал, чтоб он умножил там заводов больше, обещая за то в вечную его память вылить из меди статую его и поставить на публичном месте»[304].

Памятник Демидову в «публичном месте» поставлен не был («вероятно, по той же скромности Демидова», — замечает К.Д. Головщиков[305]), хотя, случись это, вопрос об отношении царя к кузнецу скорее всего уже у потомков не возникал.

Между прочим, известно о еще одном очень раннем намерении соорудить памятник Никите Демидову: бюст его вроде бы собирался поставить на Невьянском заводе в последние годы жизни Акинфий Демидов. Успели отлить только постамент — большой чугунный столп. Акинфий умер, наследник Прокофий продал завод Савве Яковлеву, бюст которого и водрузили на колонну[306].

Но, в сущности, когда Акинфий готовился к установке бюста, памятник Никите Демидову на первом его уральском заводе уже существовал. Архитектурный памятник.

В Невьянске, бывшей столице старого демидовского Урала, демидовской старины осталось немного. Не считая древностей, сохраненных в местном музее, — только бывший заводской пруд и наклонная башня неподалеку.

Стройная 57-метровая башня — трехъярусный восьмерик на высоком четверике, стоящем на двухэтажной палате, — образована нанизанными на общую ось объемами, обычными для церковной колокольни. Но башня — не колокольня, хотя колокола на ней имеются и время от времени подают голос.

Ранняя история этой башни — сплошная загадка. Непонятно, для чего она была построена. На протяжении почти трехвековой истории ее помещения использовали для разных целей — в них хранили заводской архив, содержали нарушителей порядка, обжигали и промывали алебастр, развернув пробирную лабораторию, проводили анализы руд. По устланному чугунными плитами обходу одного из ярусов ходили сторожа, высматривая, в порядке ли обывательское строение. Однако едва ли башня строилась именно для этого — все перечисленное можно было делать куда в более скромных постройках. На одном из ярусов установлен часовой механизм, по сей день отсчитывающий время. Это, возможно, планировалось изначально (башни с часами существовали и на других демидовских заводах, на Нижнетагильском и Тульском в том числе[307]). Но только ли для часов поднимали к небу ярус за ярусом?