Союз летящих - Завацкая Яна

Об аварии — вообще ничего. Он знал — ему рассказали — что он вел свой "Мерс", хотел свозить родителей на премьеру в Кельн, они были театралы, был гололед, машину понесло на автобане, ну и… обычное в таких случаях. Он ничего не помнил.

Но и больницу он помнил очень смутно. Помнил только вторую, куда попал уже на реабилитацию, клинику в Кельне, вот оттуда уже все помнилось совершенно нормально — отдельная палата у него была, лечащие врачи, кафе внизу, садик, где он прогуливался.

А первую, где лежал в коме, он, конечно, не запомнил.

Но зачем она вообще его расспрашивала? Или это у него паранойя? Мало ли…

На самом деле Мартин помнил кое-что о больнице, и эти воспоминания были такими странными и обрывочными, что невозможно было их хоть как-то разумно объяснить.

Может быть, это были вообще плоды его фантазии.

Например, он помнил, что в больнице все время было темно. Точнее, был тусклый утробный свет, красновато-оранжевый — и тьма, влажная тьма, шуршащая, бормочущая тысячами голосов, она пугала, но он был надежно защищен от этой тьмы теплыми высокими стенками…

Еще ему почему-то казалось, что к затылку его был присоединен шланг, подобный пуповине, этот шланг врастал в голову, питая его, связывая с внешним миром. Мартин даже сейчас иногда чувствовал место, куда был прикреплен этот шланг. И будто видел себя — лежащего в кювезе под красноватым светом, во тьме, извивающегося на конце длинного гибкого шланга. И уж совершенная дикость — этот шланг представлялся ему не пластиковым, как можно ожидать в больнице, а почему-то органическим, с кожей, как настоящая пуповина.

Иногда Мартину казалось, что это не шланг присоединили к нему, а он са вырос на конце шланга, гигантский пульсирующий отросток…

Но это все, разумеется, был бред. Посмотрев "Матрицу", Мартин подумал, что вероятно, детские впечатления от фильма наложились на реальные переживания.

Руди вдруг вскочил и звонко залаял, глядя на входную дверь.

— Тихо, — велел Мартин, — а ну, замолчи!

Не хватало еще неприятностей с соседями из-за лающей собаки. Но Руди продолжал заливаться, да и Мартин уже слышал шаги в подъезде, ну что за пес, реагирует на каждое движение… к соседям, очевидно, пришли.

Внезапно раздался звонок в дверь, Руди залился еще громче. Мартин взял его за шкирку, затолкал в спальню и закрыл там. Потом пошел к входной двери, лихорадочно соображая, что в последнее время заказывал, и почему почта пришла в такое неурочное время… а может, это опять какой-нибудь гад, намеревающийся продать ему контракт с новым интернет-провайдером?

Мартин открыл дверь. Остолбенел.

Не один, не два, как обычно ходят патрульные — четверо полицейских.

— Господин доктор Клаус? — поинтересовался стоящий впереди коп. Мартин ошеломленно подтвердил.

— Вы задержаны на основании… — он пробубнил какие-то непонятные Мартину цифры и буквы, — в вашей квартире будет произведен обыск, а вы проедете с вами. Вот бумаги, пожалуйста, — он сунул Мартину под нос какое-то невнятное "Разрешение".

— Но… за что? — поразился Мартин.

— Руки, — выступил второй коп, он шагнул в квартиру, оттесняя Мартина от входа. Протянул наручники. Мартин вздрогнул.

— Что?

— Руки, — с нажимом повторил полицейский. Двое других вдруг грубо схватили Мартина за руки и вдавили лицом в стену. Мартин, совершенно раздавленный и ничего не понимающий, стоял молча, пока его обшаривали, пока надевали наручники — на руки, сведенные за спиной, будто он был каким-то террористом! Руди выпустили, он бегал вокруг полицейских и лаял, на него никто не обращал внимания.

— Собаку? — спросил один из копов.

— Пока оставь здесь, потом заберем в приют, — ответил второй. Этого Мартин уже не выдержал. Он дернулся, насколько позволяли наручники и держащие его копы, и завопил.

— Что вы себе позволяете! Вы кто — штази, что ли?! Какое право вы имеете!? Я ни в чем не виноват! Я ученый!

— Вам предъявили допуск, — равнодушно ответил полицейский, — потрудитесь пройти в машину.

В полицейской машине Мартин слегка успокоился, и приключение стало его забавлять. Хотя обращение с ним было возмутительным и унизительным, ну да ничего, они за это ответят. Мы живем в правовом государстве, слава Богу, и вот так обращаться с его гражданами…

Мартин с некоторым даже сочувствием посмотрел на конвоиров. Скоро они потеряют работу, он об этом обязательно позаботится. Да и вообще головы полетят. Если не сам Мартин — то Лонке обязательно нажмет на рычаги.

Интересно только, куда его везут?

Сергей уселся на табурет в центре комнаты. Мальчика, похоже, трясло. Лисицын попробовал было его успокоить, но это ему не удалось. Ладно, это будет недолго. Эксперименты на детях, горько сказал себе полковник. Сволочь ты все-таки. Как фашист прямо. Но что делать? — спросил он себя. Что — вот так и смириться, и жить со всей этой гадостью? Не для себя же делаешь — для Родины. Для людей.

— Все будет хорошо, — с обычной загадочной полуулыбкой успокоил его Марченко. Лисицын вздохнул. Спасибо, конечно, за такие утешения.

Через большой экран он видел пустое помещение, излучатели по углам, мальчика, беспокойно ерзающего на стуле.

— Можно начинать, — спокойно сказал целитель. Лисицын затолкал страх подальше.

— Поехали, — сказал он по-гагарински. Ничего на экране не изменилось. Через помещение полился поток тройного невидимого излучения. Стрелки приборов скакнули вверх.

— Как себя чувствуешь, Сергей? — спросил Лисицын. Мальчик шумно вздохнул.

— Нормально. А когда начнется?

— Уже началось. Сиди спокойно и постарайся не двигаться.

Сегодня в институт идти было не надо. Алейн всю ночь просидела в любимом кресле. Почти закончила анимационный фильм на компьютере. Фильм она собиралась выложить в интернет открыто, под ником — не возиться же с авторскими правами. Это была ее первая работа в таком плане, Алейн было любопытно — как примут зрители? Будут ли смотреть, станет ли фильм популярным? Сюжет фильма представлял собой историю, происшедшую на одной из планет Тайрона, Лив-Лакосе, Алейн с наслаждением воспроизводила в примитивномо двухмерном фильме виды Лив-Лакоса… Туда они с Дьеном вернутся. Потом, когда все кончится. Там будут валяться на белом песке, бродить среди вечноцветущих белых и розовых рощ. Он будет держать ее за руку, обнимать за плечи. Он будет совсем рядышком… Лив-Лакос был символом счастья, обещанием счастья. А придумать забавную историю с приключениями двух мальчишек было нетрудно.

Еще ночью она решила несколько текущих проблем, отнаблюдала нескольких ключевых людей, играющих серьезную роль в земной политике (среди них — президента одного из самых крупных государств, руководителя известной спецслужбы, мало кому известного владельца фирмы по торговле подержанными вертолетами…). И довольно большая часть ее внимания была посвящена проблеме Сьерра-Бланки. Следующий день должен стать решающим. Через два дня поступит сигнал — и группа тайно вылетит в Бланку со своим смертельным грузом. Поэтому последние переговоры с членами группы надо провести именно сегодня.