И приидет всадник… - Роберт Липаруло

— Добрый вечер! — неуверенно поздоровалась она с темной пустотой за дверью.

Где-то в доме хлопнула другая дверь, а за входной стало чуть светлее, и в смотровом окошке высветился кусок прихожей. Алиша заглянула в него — и вдруг прямо перед ней возникло лицо. Ей были видны только широко раскрытые мечущиеся глаза и острый нос.

— В чем дело? — раздраженно спросили у нее.

— Отец МакАфи? — спросила в ответ Алиша.

— Это вы открыли дверку? Она что, не была закрыта на засов? — в свою очередь спросил стоявший за дверью после недолгой паузы.

— Она открылась после того, как я позвонила. Но я никого здесь не видела, — после этих слов лицо исчезло из окошечка, и Алиша поняла, что священник осматривается. Все это начинало ее тревожить. — У вас что-то случилось, святой отец?

Его лицо вновь показалось в окошке:

— Он следит за нами. Уходите.

— Кто следит? Может, вам нужна помощь?

— Конечно нет. Кто вы? Что вам нужно?

Алиша поднесла к его лицу удостоверение:

— Я из ФБР. Специальный агент Алиша Вагнер. Мы с вами вчера говорили по телефону.

— Вы насчет людей, перенесших клиническую смерть? — Его седые брови горестно сжались. — Я же сказал, что ничем не могу вам помочь.

— Вы упоминали о краже — когда это произошло? — спросила Алиша.

— При чем тут кража? Вы хотели что-то узнать о людях, испытавших опыт «жизни после смерти», вы что-то там расследуете…

— Произошедшая у вас кража может быть связана с нашим делом.

— Как связана?

— Можно мне войти?

Священник опять оглянулся. Потом, не говоря ни слова, закрыл смотровое окошко. Последовала долгая томительная пауза. Алиша подумала, что сегодня может уже и не увидеть больше отца МакАфи, и вздохнула. Но он ведь должен понимать, что не сможет прятаться от нее вечно. Днем-то церковь открыта. Она вернется утром и опросит его, хочет он того или нет. Алиша уже начала поворачиваться, чтобы уйти, когда послышался лязг массивного железного засова, и дверь отворилась.

Внешность отца МакАфи удивила Алишу — он был похож на стареющего, но некогда знаменитого киноактера. Живые голубые глаза на загорелом лице, мускулистый подбородок с ямочкой посередине и две глубокие вертикальные складки на щеках. «Вороньи лапки» в уголках глаз говорили об опыте и искушенности. Ему было не меньше шестидесяти, но седина еще не одолела и половины его пышной черной шевелюры. Хотя бакенбарды, окаймлявшие лицо МакАфи, были полностью седыми. Священник был высок ростом — под два метра. В общем, он не был похож на человека, которого легко напугать. МакАфи был одет в черную рубашку с короткими рукавами и широкие черные брюки. Никаких священнических атрибутов у него не было.

МакАфи шагнул в сторону, пропуская Алишу.

— Спасибо, — сказала она и прошла в коридор, освещавшийся только светом, проникавшим через открытую дверь гостиной.

— Уж не знаю, чего вы ждете от этой беседы, — произнес священник, запирая дверь на засов.

— Не могли бы вы для начала сказать…

— Ш-ш-ш! — вдруг зашипел на нее старик и приложил палец к губам. Не говоря ни слова и не делая больше никаких знаков, он направился в освещенную комнату. Алиша проследовала за ним через темную библиотеку еще в один коридор. По пути священник все время осматривался, словно искал потерявшегося ребенка. Наконец он привел ее в кабинет, обставленный мебелью из темного дерева. Пол в кабинете также был из твердой темной древесины. В воздухе пахло свежим дымом благовоний — шелковицы или еще какого-то растения. Этот аромат не мог скрыть другого, неприятного запаха, который к нему примешивался, — но чего именно, Алиша сразу не поняла.

Священник прошел за письменный стол, сел в кресло, обитое красной потрескавшейся кожей, и включил настольную лампу с янтарно-желтым абажуром. На запыленной белой стене за его спиной светлело прямоугольное пятно — очевидно, на этом месте до недавнего времени висела небольшая картина.

Алиша обвела взглядом кабинет. Кроме той, что на столе, комнату освещали две старинные лампы, стоявшие на столиках по обе стороны от красного кожаного дивана. Получалось и светло, и уютно. На стене над диваном висела большая картина, на ней бородатый старец в коричневой мантии и шапочке, воздев посох, отгонял омерзительное чудовище — наполовину дракона, наполовину человека. Над длинной мордой чудища выпирали красные глаза размером с яблоко, с клыков капала слюна, когтистые лапы поднимались перед посохом, словно чувствуя его силу. Несмотря на явное намерение чудовища уничтожить человека, лицо у того было удивительно спокойным и возвышенным.

— Святой Антоний Египетский, — сказал отец МакАфи. — Отшельник. Говорят, на него часто нападали демоны. Но слово Божье низвергало их обратно в ад.

— Какое у него лицо…

— Как будто он не отбивается от монстров, а загорает на пляже. Вера в Господа дарует душевное спокойствие в смутные времена. — Священник произнес это бесстрастно, словно по обязанности.

— Вы, кажется, сами в это не очень верите, — повернулась к нему Алиша.

— Почему, верю. Сомнения меня не тревожат, — ответил МакАфи, разглядывая свои ногти, и добавил: — Но такой степени веры мало кто из нас может достичь.

Во взгляде на картину, которым священник сопроводил свои слова, промелькнуло что-то похожее на обиду.

— Так чем, по-вашему, я мог бы вам помочь? — спросил он чуть погодя.

Алиша присела на широкий подлокотник дивана, достала из кармана блейзера блокнотик с вопросами и ручку.

— Святой отец, по телефону вы сказали, что в вашей квартире около трех недель назад совершена кража, похищены ваши архивы. Вы не помните точной даты, когда это произошло?

— Двадцатого апреля.

— Вы сообщили об этом в полицию?

— Я уже говорил вам, что сообщил. И никто не почесался.

— Куда вы написали заявление?

— В полицейский департамент Нью-Йорка, естественно.

— И они не стали проводить расследование? Не взглянули на следы взлома, не брали анализ…

— Они ничего не сделали! — резко ответил отец МакАфи, поставил локти на стол и в отчаянии воздел руки. — Что вы за дура, ей-богу!

Алиша посмотрела ему в глаза. Поначалу он прямо сверлил ее взглядом, но она не отводила глаз. Секунд через тридцать мускулы на правой стороне его лица судорожно дернулись: словно какой-то подкожный паразит проскользнул от глаза к краю губы. Алиша вдруг почувствовала, что священник готов расплакаться.

— Простите, — произнес он, закрыв лицо руками. — Раньше я не был таким раздражительным. За все эти недели я проспал от силы пару часов. Я перестал есть. Я… Я…

Алиша отложила на диван ручку и блокнот, подошла к письменному столу и попыталась успокоить его, погладив по голове. Тот вздрогнул, когда ее пальцы коснулись его виска, но не отнял ладони от лица.

— Что случилось, святой отец? — спросила Алиша. — Расскажите мне все не как полицейскому, а как другу. Я умею слушать.

Отец МакАфи отнял от лица руки. Вблизи было видно, как он изможден. Под глазами мешки; кожа свисала складками, как портьеры. На белках глаз вздулись кровеносные сосуды. Кожа на лице была сухой и желтой, как луковая кожура. Священник издал тяжкий вздох и словно даже немного уменьшился при этом.

— Я знаю, кто меня обокрал, — сказал он, покивав головой. — Во всяком случае, кто приказал это сделать.

— Кто-то заказал эту кражу? — Алиша положила руку на его костлявое плечо.

— Ватиканский священник отец Рендалл. Адальберто Рендалл. — В голосе отца МакАфи звучало отвращение, когда он произносил это имя.

— Ничего не понимаю.

— В этом вы не одиноки, — горько рассмеялся МакАфи. — Он приходил ко мне якобы по поручению Секретного архива Ватикана.

— «Секретный» — это что, название?

— Да. «L’Archivio Segreto Vaticano». Секретный он не потому, что о нем никто не знает, а потому что он закрыт для журналистов и широкой публики. В нем можно работать только по специальному разрешению. Секретным является то, что в нем хранится.

— Чего же хотел этот отец Рендалл?

— Он поздравил меня с тем, что собранным мной материалам присвоен статус Magnipensa Scripta Conservanda. Он присваивается только очень важным для католической церкви документам и сочинениям. Посланиям святого Франциска Ассизского, например, «Азбуке веры» и тому подобным вещам. И вот Святой престол решил включить мой архив в перечень драгоценных текстов и взять его на хранение с тем, чтобы крупные богословы могли его изучать. Неладно что-то в Датском королевстве — то есть в Ватикане. Так я и ответил отцу Рендаллу.

— А что представляет собой ваш архив?

— А-ах! — Отец МакАфи встал из-за стола. Когда он распрямил спину и плечи, к нему, во всяком случае, внешне, вернулось достоинство. Священник неторопливо подошел к двери справа от дивана. Открыв ее, он включил там верхний свет. За дверью оказалась комнатка размером с большой чулан, уставленная старыми картотечными шкафами высотой в рост самого священника. МакАфи вытащил один ящичек — в нем было пусто. Он вытащил другой, из другого шкафа и в другом ряду — тоже пусто. Священник беспомощно развел руками.