Горький ветер - Мэри Пирс

— А что еще вы помните?

— Ничего, уверяю вас! Я заезжал туда раза три-четыре, согласен, и продал миссис Маддокс несколько маленьких принадлежностей для дома. Но то, что вы говорите, просто чудовищно, и я требую, чтобы вы отстали от меня!

— Чудовищно, вот как? — вскипел Эмери. — Вы хотите сказать, что это чертовы враки?

— Естественно! И хотел бы я знать, кто это выдумал! Я женатый и счастливый в браке человек. Я могу показать вам фото моей жены и детей. Я могу привести людей, которые поручатся за меня…

— Ничего, — сказал Эмери. — Ответьте только еще на один вопрос. Почему вы уехали отсюда так внезапно, когда вам были должны деньги ваши покупатели?

— Я заболел. Я приехал с гриппом и чуть было не умер. Если бы не моя жена, Господи, благослови ее, которая сидела со мной неделями, меня бы уже не было здесь сейчас.

— Действительно? — сказал Эмери. — А теперь вы вернулись собирать долги? Вы еще надеетесь, после стольких месяцев?

Он немного отпустил Тримбла, но продолжал смотреть на него подозрительно.

— У вас есть карточка, которую вы могли бы мне оставить?

— Нет-нет, — сказал Тримбл. — Мне до сих пор не могут их отпечатать. — Он одернул топорщившуюся одежду и заправил галстук под куртку. Потом окинул взглядом посетителей. — Но я могу написать свой адрес, если хотите, а также подтвердить все, что сказал вам.

— Да, давайте, — согласился Эмери, глядя, как Тримбл пишет дрожащей рукой свой адрес на клочке бумаги. — Я, кажется, обознался. Извините, что примял вас немного, но не моя вина, что вас обвинили в том, чего вы не делали. Можете поблагодарить моего зятя.

— Действительно? Мне бы хотелось поговорить с ним.

— Не трогайте Тома Маддокса. Я сам с ним разберусь.

— Правильно! — сказал Тримбл. — Все хорошо, что хорошо кончается, вот что я скажу, и не буду держать обиду.

— У вас еще нет выпивки, за которой вы пришли?

— Нет-нет. Я уже опаздываю, у меня встреча в два тридцать. — Тримбл пошел к дверям. — Дайте мне знать, — сказал он, — если Я вам еще чем-нибудь могу помочь.

Он уехал из «Розы и короны» и свернул на Стрейт, но, оказавшись в стороне от главной дороги, прибавил газу и помчался, торопясь поскорее оставить деревню Хантлип с ее злобными, жестокими жителями.

Последние посетители ушли из «Розы и короны», и Эмери Престон закрывал свое заведение Он бросил ключи Метью.

— Теперь, слава Богу, мы знаем, что к чему, и именно этого я давно опасался. Я часто предостерегал Тилли не связываться с этим Томом Маддоксом, но она не слушала, ни в какую!

— Ты думаешь, он что-то сделал с ней, отец?

— Он убил ее, вот что он сделал, точно так же, как его отец поступил с его матерью, только эта свинья умнее, и он сделал так, чтобы ее не нашли!

— Что ты собираешься делать?

— Иду в полицию, — сказал Эмери. — Мне давно надо было это сделать, с самого начала.

— Полицейские? — удивилась Линн, глядя на человека, стоящего на крыльце.

— Я инспектор Данз, а это констебль Пенфолд. Нам хотелось бы поговорить с мистером Маддоксом.

— Вам лучше войти.

Они вошли за ней, и молодой полицейский закрыл дверь. Еще не было шести часов, а лампу уже зажгли, и Том сидел около нее на табуретке, занимаясь починкой ботинка, который лежал у него на коленях. Линн подошла к нему и дотронулась до его плеча:

— Это из полиции. Они хотят тебя видеть.

— Да, я слышал. Интересно, зачем они пришли. — Он выпрямился, пытаясь разглядеть их. — В чем меня подозревают?

— Мы можем присесть, мистер Маддокс?

— Давайте, располагайтесь.

— Мы интересуемся исчезновением вашей жены, миссис Тилли Маддокс, урожденной Престон. Ее отец заявил о ее пропаже.

— Правда? — сказал Том. — С какой стати?

— Вы могли бы нам что-нибудь рассказать?

— Она ушла к другому парню, не могу сказать, где она сейчас.

— Когда это случилось, мистер Маддокс?

— В начале февраля, — ответил Том. — Я не могу сказать точнее.

— Она говорила вам, что собирается уйти?

— Нет. Заранее нет. Точнее, не распространялась па этот счет.

— Не могли бы вы рассказать подробнее?

— Она говорила, что могла бы жить в большом городе. Ей не правилось здесь. Она говорила, что ей одиноко и это ее бесит.

— Я бы хотел, чтобы вы рассказали, как она ушла.

— Я пришел домой, а ее уже не было. На столе лежала записка, и все вещи она забрала с собой.

— Вы сохранили эту записку?

— Нет, — сказал Том. — Я выбросил ее.

— Может быть, вы вспомните, что в ней говорилось?

— Она написала, что устала от одиночества. И сказала, что не вернется.

— Она говорила, что уходит к мужчине?

— Нет, слова были другие.

— Какие именно, мистер Маддокс?

— Ну, она говорила, что устала от того, как я с ней обращаюсь, а мистер Тримбл будет куда как лучше. Он будет заботиться о ней.

— Значит, вы полагаете, что они уехали вместе?

— Я в этом уверен, — подтвердил Том. — Они были большими друзьями. Он сюда часто приезжал. Я видел их однажды. Они разговаривали и смеялись. Он обнимал ее за плечи, прижимал к себе.

— Вы ревновали, мистер Маддокс?

— Ни капли. Мне было безразлично.

— Полагаю, вы не очень-то ладили со своей женой?

— Вы больше не узнаете ничего нового. Это все, что я знаю.

— А каковы были причины для ваших разногласий?

— Любые, — сказал Том. — Все было ошибкой, прежде всего наша свадьба. Нам не следовало делать этого.

Оба полицейских сидели на маленькой скамейке, почти прижавшись друг к другу. Том видел их, как две большие тени; лица были не более чем бледные пятна, по он чувствовал, что молодой записывает.

— Вы записываете то, что я говорю?

— Констебль все фиксирует.

Инспектор Данз был общительным человеком лет пятидесяти, говорившим тихо и неспешно. Он сидел спокойно, держа в руках шляпу. Его заинтересовал незаконченный ботинок у Тома на коленях.

— Меня удивляет, что вы можете чинить обувь. Я слышал, у вас проблемы со зрением.

— Я вижу, когда трогаю, — сказал Том. — Но это правда, что вы сказали о моих глазах. Меня контузило во время войны.

— Он постепенно слепнет, — сказала Линн.

— Это началось, когда жена была с вами?

— Да, — сказал Том, — но она не знала.

— Вас это злило, мистер Маддокс, когда эти неприятности свалились на вас?

— А вас бы не злило?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Разве? Мне казалось, что ответил.

— Вы были расстроены?

— Я не был особенно счастлив.

— И вы вымещали это на своей жене?