Колдовская магия - Джуд Фишер

Опасная это игра — политический брак. Опасная, и к тому же скучная: все женщины — по крайней мере те, что еще не побывали в его постели, — напоминали кормящих свиноматок, а их родственники мужского пола — роющих землю кабанов, ждущих удобного момента, чтобы сбросить его с трона.

— Нет, господин, — твердо сказал Южный Глаз. — Нам надо наполнить казну. Если вам так не терпится, переспите с ней, но жениться — нет.

Вран вздохнул. Предстоит тяжелая работа. И делу вовсе не помогает тот факт, что истрийские женщины все закутаны в ткань и совершенно невозможно определить, толстые они или стройные, целомудренные или страстные. Ему нравились, однако, их губы, накрашенные до неприличия: всплеск цвета посреди строгих одежд. Неужели истрийцы не догадывались, как провоцирует эта деталь, какие сладострастные мысли порождает?

Он сомневался, что догадывались: большинство южных зануд интересовались только делами и своей мрачной религией, а не простыми удовольствиями земной жизни. Их женщины, наверное, могли бы свыкнуться со вкусами северян: немного резвого веселья — вместо болезненного, претензионного внимания их вялых мужей. Вран еще не спал с южанками. Наверное, жениться на одной из них стоит только для того, чтобы испытать новые ощущения…

— Мой господин…

За дверью послышался грохот.

Король поднял голову и обнаружил в дверном проеме двух молодых людей. Один, высокий, с соломенными волосами, поддерживал второго, стройного, с длинной темно-каштановой расплетенной гривой, правая нога которого, хотя и замотанная тряпками, промокла от крови.

Южный Глаз тут же вскочил с места:

— Турил! О Сур, что случилось, парень?!

— Царапина от истрийской булавки, па, просто царапина, — ответил раненый мальчишка, слабо улыбнувшись, и тотчас упал в обморок.

— Истрийцы… пьяные… в квартале кочевников, — пояснил блондин, глотая воздух. — Драка, — без надобности добавил он.

Ярл подхватил сына на руки. Вран, обрадованный возможностью сделать хоть что-то, уже выскочил за дверь, вызывая целителя с королевского корабля.

Оставшиеся лорды обменялись встревоженными взглядами. Невероятно, но именно Яйцо Форстсон, а не суеверный Штормовой Путь, припомнил древнюю поговорку:

— Кровь, пролитая в Ярмарку, прольется вновь. Одна жизнь ушла — появилась вражда, больше жизней ушло, и у нас уже война.

Аран Арансон, сидя в уединении в затемненной части палатки клана Камнепада, поздно ночью слушал ровное дыхание своих родственников. Потом он вытащил из-под рубахи карту, приобретенную утром, и начал вертеть ее так и эдак, рассматривая со всех сторон в неровном мерцании свечи.

Наконец он заключил, что это самая прекрасная работа на свете. Восторг Арана вызывала не просто необычная палитра красок — фиолетовых и голубых для океанских глубин, зеленых для обозначения побережий и алых для суши, — но еще и изумительная точность букв и линий, нарисованных художником. Почерк такой мелкий, почти неразличимый, особенно для неискушенного в чтении; но каждый мельчайший штрих на береговой полосе обещал тайную пристань, каждая волнистая линия — выступающий риф. Но соблазнительнее всего ему казались неясные обозначения в верхней части карты, потому что там, отмеченный пунктиром (что наталкивало на мысль о корабельной качке), посреди океана с единственным словом «лед», постоянно повторяющимся на белых просторах, лежал приз — Святилище, остров золота.

Почти бессознательно пальцы Арана прошлись по куску желтого металла, оттягивавшего кошелек на бедре.

Несмотря на поздний час, в квартале кочевников все еще оставалось немало гуляк.

Казалось, именно здесь собирается весь ищущий развлечений народ, потому что остальная часть Ярмарки дышала тишиной и покоем.

Тайхо Ишиан принял очень важное решение. Он поставит все на единственный шанс в одном безрассудном порыве, и если выиграет то, чего взалкала душа, остальной мир пусть катится в пропасть…

Отчаяние убыстряло его шаг. Тайхо протолкался через толпу людей, наблюдавших, как Потерянная женщина глотает, в особенно бесстыдной манере, дюжины горящих ножей, которые ей бросал покрытый татуировками мужчина в широких штанах. Ишиан отвернулся от кучки проституток, кричащих и свистящих в его сторону (одна из них, в смятении осознал Тайхо, увидев блеск белых ракушек в волосах, чуть раньше сегодня предлагала ему свои услуги), потом сбился с пути из-за огромной толпы, собравшейся посмотреть на нечто вроде представления уродов.

В ужасе (ибо истинно поклонявшиеся Фалле верили в совершенство человеческих форм: деформированные младенцы на дальнем юге страны немедленно отдавались богине, их оставляли ночью высоко в холодных горах, где уродцы непременно испускали дух) он обнаружил, что заворожен видом безрукого ребенка, неверно балансировавшего на теленке йеки.

Зажав животное между коленями, уродец заставлял йеку ходить аккуратными кругами по разложенным на земле в замысловатых узорах красным лентам и постоянно радостно улыбался при взрывах восторженных аплодисментов толпы. Толстый коротышка в кожаных доспехах, с серебряным кольцом в ухе и сверкающим гвоздиком в носу, громко смеялся и бросал новую порцию денег на монеты своего партнера.

Тайхо отвернулся. Делать ставки на урода казалось в лучшем случае извращением, в худшем — смертельным оскорблением богини. Недоброе предзнаменование перед его предприятием.

Весь дрожа, он добрался до фургончика продавца карт. Деньги, захваченные в знак доброй воли, звенели, ударяясь о бедро. Однако фургончик стоял погруженный во тьму.

Тайхо обошел его, пытаясь заглянуть внутрь сквозь зашторенные окна, но так и не нашел признаков жизни. Однако когда истриец вернулся к входу, не удовлетворившись разведкой, на ступеньках появилась большая черная кошка.

Тайхо уставился на животное. Кошка ответила немигающим взглядом, но, когда лорд протянул к ней руку (сам не зная почему — он совсем не любил кошек), она отпрянула, шерсть на голове превратилась в устрашающий капюшон, который потом начал распространяться по всему ее длинному черному — теперь изогнутому — телу и наконец украсил пикой змеящийся хвост. Кошка зашипела.

Тайхо отступил назад и врезался в продавца карт, который тихо, словно призрак, очутился сзади него.

— Не думаю, что вы понравились кошке, господин, — заметил продавец своим странным спокойным голосом без всякого выражения.

Тайхо проглотил зарождавшиеся в горле слова.

— Нет, не понравился, — согласился он, вежливо кивнув.

— Она отлично разбирается в людских характерах, — продолжил продавец карт, протягивая ладонь к кошке, которая тут же успокоилась и повисла у него на руках, как тряпка.