Пока я на краю. Повесть - Андрей Жвалевский

Хантер дернулся.

– Она закрыла меня собой, когда в меня стреляли, – сказал он, – и все, на эту тему я говорить не могу.

– Прости, – извинился Валера.

– Сестре было семнадцать, – продолжил Хант, – и Яков меня с Пантой познакомил, ей шестнадцать было. Она из детдома, ничего не умела. Я ее вытягивал, она меня. Я ее любил как сестру. Вот Зёма, он ее как женщину любил, а я видел в ней Ленку. Узнал, что Земекис к ней клинья подбивает, морду ему набил… Зёма к нам позже присоединился, Яков сказал, что мы с Пантой технари и нам нужен художник. Тут он угадал. Зёма точно не технарь.

Хант ухмыльнулся.

– Короче, надо было Наташку слушать. Она мне давно на Якова жаловалась. Облако сделала. Я возмущался ужасно, мы же все подписали контракт, что ни один файл с работы никуда не унесем. А Наташка… Говорила, что мы ей все потом спасибо скажем.

Тут у Ханта что-то случилось с голосом, последние слова он почти сипел.

Все молчали, пока Прохор откашляется.

– Если бы я ей поверил, – продолжил Хант, – может, она бы и не сломалась. Может, она бы смогла сбежать. Она пыталась несколько раз, но Яков ее как-то возвращал все время. Цеплял на комплекс вины… ну ты сама знаешь, как он умеет. Наташка сильней меня была. Я и не рыпался. Я не знал, как я без всего этого выживу.

Тут Хант опять замолчал.

– Я и сейчас не знаю, честно говоря.

Алка погладила Хантера по руке. Валера вздохнул.

– Какое у тебя образование? – спросил Алкин папа.

– Мехмат МГУ. Четыре курса.

– Ого! – сказал Валера.

– Угу, – грустно ответил Хант.

– Пойдешь доучиваться, – сказал Сергей Дмитриевич.

– Да меня не восстановят уже, – вздохнул Прохор.

– Восстановят, – неожиданно резко сказал Аллин папа, – что они там, не люди, что ли?

Из ванной послышались рыдания.

– Ну все, атас, Зёма проснулся, – вздохнул Хант, – если отходняк со слез начинается, значит, это часа на четыре. И Панты нет…

– Значит, так, – сказал Сергей Дмитриевич, – я сейчас позвоню и вызову наркологическую бригаду. Давайте его дня на три в больницу положим.

– Нет! – сказал Хант.

– Спокойно, – продолжил Сергей Дмитриевич, – на время, у меня есть знакомый завотделением в наркологии. Я попрошу, чтоб за вашим Димой присмотрели. Прохор, у нас нет другого выхода, нам еще нужно похороны пережить.

Хант отвернулся от всех и уставился в окно.

– Я вызываю бригаду? – спросил Алкин отец.

Хант кивнул.

– Последний вопрос, – сказал он, не оборачиваясь, – то есть Вера в себя не пришла?

– Нет, – виновато ответила Алка, – я все выдумала.

– Тогда я полез в Наташкино облако.

Хантер достал смартфон и вышел.

– Да-а-а… – протянул папа, – вот, значит, чем ты занимаешься.

– Ага, – кивнула Алка. – Плюс экстремальное вождение. А месяц назад попала на обложку таблоида. Пыталась физиономию расцарапать одной супермодели.

Папа неуверенно хохотнул:

– Ну-ну…

– Честно-честно! – Алла уже собиралась рассказать историю на светском приеме (без подробностей о планах самоубийства, конечно), но тут вернулся хмурый Хантер.

– Беда, – сказал он, – пароль не подходит.

Зёму увезли, а они всю ночь пытались взломать пароль. Хант вызвонил друга-программера, но и тот ничего не мог сделать.

– Платный аккаунт, – разводил он руками, – с шифрованием.

– А где аккаунт? – встрепенулся отец Аллы.

– Облако на американском серваке, – усмехнулся программер. – Туда не дотянетесь. Ладно, попробуем поискать следы пароля на самом нотике. Вдруг ваша подруга его в файл какой записала?

Программеру предъявили осколки ноутбука, он впал в уныние и полез за отверткой – выковыривать жесткий диск.

Отец держался до полуночи, потом признался, что ему нужно домой – отоспаться. И Алке, кстати, тоже. Алла хотела поспорить, но понимала, что помочь толком не может. Да и денек выдался напряженный, глаза слипались.

Из машины папа, кажется, нес ее на руках. По крайней мере, она не помнила, как оказалась в его квартире.

Проснулась на удивление рано, не было и шести. Голова была ясная и светлая. А вот спать в одежде она легла зря.

«Придется съездить домой, переодеться, – подумала Алка. – Заодно проверю, как там мать!»

Тут она вспомнила, что за эти дни ни разу маме не позвонила. И мама тоже ни разу не набрала Алку.

А это было уже странно.

Домой она попала в начале восьмого, звонить не стала, открыла своим ключом. В квартире было тихо.

– Маам! – позвала Алла.

На кухне стояла гора грязной посуды. «Меня за такое убила бы», – подумала Алка. Перед телевизором обнаружилась еще одна гора посуды, плюс все было засыпано шелухой от семечек. Мама обнаружилась в спальне. Она лежала в спортивном костюме на постельном белье. «А за это убила бы с особой жестокостью», – еще раз подумала Алка.

– Мам, – позвала она, – а чего ты на работу не собираешься?

– Не хочу! – ответила мама и отвернулась к стене.

– Мам, ты здорова? – спросила Алка.

– А тебе какая разница? – вяло огрызнулась мама. – Иди к своему отцу. Вы с ним прекрасно спелись. А я тут спокойно сдохну.

Где-то в животе у Алки начала пульсировать злость.

– Ты же моя мама, – сказала Алла, – ты же моя родная мама. Зачем ты мной так тупо манипулируешь?

– Это вы все мной манипулируете, – всхлипнула мама, – я всю жизнь на вас… никакой благодарности… никому не нужна… Всем плевать на мои проблемы… Порхаете, как бабочки!

У Аллы перед глазами пронеслись события последних суток. Самоубийство. Попытка самоубийства. Земекис, сорвавшийся с катушек. Хант, который чуть не прирезал Якова. И Яков, который уже почти прирезал Ханта.

Суровая жизнь у бабочек.

– Встала! – прикрикнула Алка. – Умылась! Собралась! Пошла на работу! У тебя проблемы?! Ха! У тебя нет проблем! Ты здоровая! Живая! И близкие у тебя все живы! Развела срач в квартире! Смотреть стыдно!

Мама в изумлении села.

Алка направилась на кухню. Кофеварку включить. Овсянку залить горячим молоком. Посуду пока в мойку, вымыть самое необходимое. Стол протереть. Мусор вынести.

Через двадцать минут в кухне появилась бледная мама. Молча села за стол. Алка поставила перед ней кофе и кашу. Схватила швабру и протерла пол. Пока мама ела, перемыла всю посуду.

– Ты сама поешь, – робко сказала мама.

– Спасибо, что-то не хочется, – буркнула Алка, но кофе себе налила.

И ушла к себе, не в силах смотреть на мамину несчастную физиономию.

Механически открыла нотик, разбудила его, полезла в почту.

Среди уведомлений и спама она не сразу увидела письмо от Панты…

Алка стояла перед помятым Хантером, от которого несло кофе, как из старой кофемолки, и читала распечатанное письмо Пантеры:

– «Привет, Алла! Прости, что я сделаю то, что сделаю. Так получилось. Но ты точно не виновата! Что бы тебе ни сказал Яков, помни – он нами всеми манипулирует!

Я поставила ему жучок и записывала все его душеспасительные речи. Аудиофайлы рассортированы по темам на моем облаке. Пароль я поменяла, вот новый…»

Тут Алка сбилась, потому что новый пароль состоял из нескольких десятков символов в хаотическом порядке.

– Пропусти пока, – махнул рукой Хант.

Алка благодарно кивнула и продолжила:

– «Только не говори Хантеру, он человек Якова».

Хант даже не улыбнулся.

– «Еще я оставила на столе свой нотик с последней, самой важной записью. Там Яков… – Алле стало трудно читать, но она взяла себя в руки. – …там Яков убивает Веру. Медиапроигрыватель на середине записи, где самое важное. Если Яков с Хантом найдут нотик раньше тебя, не страшно – запись есть и в облаке. Посмотри сама и подумай, что с этим делать. В любом случае уходи от Якова, пока не поздно. Мне поздно, меня он держит на крючке…»

Алка поняла, что у нее дрожит голос. Хант поискал на столе воду, но нашел только полчашки остывшего кофе. Алка выпила залпом и продолжила:

– «И последнее: передай Димке, что я его тоже очень люблю. Раньше я ему не говорила, потому что было страшно. А теперь не страшно. P. S. И запомни: ты ни в чем не виновата! Если кто и виноват, то только Яков. P. P. S. Никто не виноват, что я ухожу. Просто я слабак. Я больше не могу…»

Они помолчали.

– Давай пароль, – буркнул Хант.

Земекис сидел на койке и смотрел перед собой прозрачным взглядом. Когда Алка его увидела, очень захотела развернуться и на цыпочках выйти. Но заставила себя сесть на соседнюю, пустую, койку.

– Ну как ты? – спросила она.

– Гало-пери-дол, – отчеканил Зёма.

– Чего?

– Гала-пери-дол, – повторил он, не меняя ни позы, ни интонации. – Творит чудеса. Ничего не чувствую.