Бенвенуто - Олег Насобин

Но вернемся к нашему виртуальному общению. Описывая малую часть наших смертельно опасных «танцев» у себя в дневнике, я вдруг заметил, что личность Челлини и его автопортрет вызывают самый живой интерес публики.

Рассказы о нем и о его портрете сразу же значительно поднимали посещаемость моего ЖЖ. На удивление, рассказы об искусстве вызывали не меньший интерес, чем повествования о контрразведке. Люди действительно интересовались этой загадочной картиной и, что меня особенно приятно удивляло, многие чувствовали силу портрета.

Я вообще-то и не рассчитывал на такую продвинутую реакцию широкой публики. Однако, оказалось, у большого числа людей достаточно эрудиции и вкуса, чтобы сразу оценить выдающиеся художественные и интеллектуальные качества картины.

Выскажу, может быть, и крамольную мысль, но у искусствоведов по профессии, а не по призванию глаз безнадежно портится, замыливается, и они вообще ничего не замечают без инструкций. Так что средний искусствовед видит произведение искусства гораздо хуже, чем воспитанный человек со вкусом из неискусствоведческого мира.

Реакция широкой публики на картину была для нас с Ириной как глоток свежего воздуха. Вот так мы впервые задумались о показе портрета на публичной выставке.

Турин. Библиотека Реале

К 2011 году с момента провала итальянских переговоров прошло уже несколько лет, и меня все сильнее соблазняла мысль снова вернуться к ним.

Во время беседы с профессором Фриманом в США он посоветовал мне держаться от соотечественников Бенвенуто подальше. Имелось в виду, конечно, подальше от специалистов в области изобразительного искусства. Я так и поступал, тем более мой личный опыт подсказывал мне то же самое. Однако вовсе избежать контактов с итальянскими деятелями культуры и официальными лицами в любом случае не получалось: мы вынашивали совместные планы кинофильма о Бенвенуто Челлини с одной из продюсерских компаний в Риме.

К тому же важный для нас артефакт — автопортрет Бенвенуто Челлини, выполненный им в виде рисунка, — хранится в библиотеке Реале города Турина, а нам требовалось купить у библиотеки фотографию этого рисунка и право на ее публикацию.

Советы американского профессора к 2011 году потеряли свою силу, поскольку он сам так и не начал обещанных работ по изучению портрета.

С другой стороны, я подумал, что, установив нормальные рабочие отношения с дирекцией библиотеки в Турине, я смогу через нее сообщить итальянскому правительству о своем стремлении к кооперации и готовности забыть прошлые взаимные неудачи.

До нас доходили слухи, что сеньор Антонио сохраняет свое влияние во Флоренции, даже укрывшись в Ватикане. Но столица Италии Рим слишком велик и неподвластен на сто процентов ни одному из искусствоведческих кланов. Поэтому оставался шанс, что мы все-таки найдем в Италии, возможно через Турин, заинтересованных партнеров.

Терпенье и труд все перетрут, поэтому в целом ситуация к 2011 (даже к 2010) году на итальянском «фронте» изменилась явно в нашу пользу по сравнению с годом 2005-м.

Прежде всего нами был накоплен и систематизирован потрясающей красоты и силы научный материал, касающийся портрета и фресок из Кампо Санто (см. главу «Загадка красного капюшона…»). Обнаруженную нами связь между портретом Челлини и изображениями на более древней фреске уже невозможно было просто игнорировать в научном мире. Эта информация неконтролируемо расползалась в академической среде.

Кроме того, мы проявили себя как «твердый орешек» для всех, кто имел намерения манипулировать нами или ограбить нас. Все вокруг уже понимали: этих Насобиных голыми руками не возьмешь. И нашим партнерам по переговорам следовало считаться с нами, уважать наши интересы, а не пытаться вить из нас веревки по своей прихоти.

Иначе говоря, единственным способом коммуникации с нами остались честные, прямые переговоры. Давление, запугивание, обман и шантаж больше не имели перспектив. Словом, пришло время возобновить контакты.

И вот осенью 2010 года Стефани вступила по моей просьбе в переписку с дирекцией библиотеки Реале.

Шли месяцы, мы потихоньку склоняли библиотеку продать нам права на публикацию и фотографию хранящегося у них автопортрета (рисунок Бенвенуто Челлини). Не прошло и полгода, как мы получили и то и другое.

Вскоре после того, как библиотека прислала нам фотографию и разрешение ее использовать, я попросил о личной встрече директора библиотеки доктора наук, профессора сеньору Витуло. Прошло много недель, пока эта встреча наконец была назначена и в конце концов состоялась. Она случилась 22 марта 2011 года, и я отлично помню этот солнечный день.

Я приехал в Турин из Канн на своем автомобиле. По прекрасным дорогам добрался всего за три часа. Мне еще никогда не приходилось бывать в этом чудном городе, и я ожидал увидеть некий депрессивный урбанистический упадок, как в некоторых других городах. Но, напротив, Турин порадовал, он показался мне добрым, изящным, красивым и очень богатым своей историей.

Библиотека, в которой, кстати, кроме автопортрета Челлини, хранится и самый знаменитый рисунок Леонардо да Винчи (предположительно его автопортрет), — это совсем небольшое помещение, расположенное в галерее прямо на центральной площади города.

Представьте себе широкий коридор со старинными, уходящими ввысь сводчатыми потолками. Этот коридор разбит на отсеки. Вестибюль, основной зал, офис, приемная и, в самом конце, кабинет директора. Вот так примерно выглядит это роскошное и знаменитое книгохранилище.

Библиотека, вероятно, была недавно отреставрирована. По крайней мере, мне так показалось.

Ее сотрудники будто вжились в нее, и визуально, и манерами они представляют, с моей точки зрения, неотъемлемую часть ансамбля.

Все люди там показались мне похожими друг на друга: невысокого роста, с какими-то необычными выражениями лиц и взглядами. Я почувствовал себя так, будто я опять попал в одну из историй о Гарри Поттере.

В библиотеке меня ждали.

Вообще-то, собираясь на встречу, я был готов к любому варианту развития событий: подчеркнуто холодному приему, «горячей» беседе и даже к тому, что встреча просто будет отменена или перепоручена какому-нибудь никчемному секретарю. Но нет. Все произошло иначе.

Сеньора Витуло встретила меня в своем кабинете. Она явно заранее готовилась к нашему разговору, очень переживала, однако старалась держать себя в руках. Доктор Витуло внешне мало отличалась от остальных сотрудников, но было очевидно, что это чрезвычайно умный и, главное, совестливый, порядочный человек. Она оказалась немногословной, но принимала меня крайне радушно.

Ее кабинет — довольно просторное помещение, около пятидесяти квадратных метров. Справа находилась балконная дверь, которая была открыта, и легкие шторы пузырились от весеннего сквозняка. Мы разговаривали, сидя на диване возле кофейного столика.

К моему чрезвычайному удивлению, автопортрет Челлини доктор приказала вынуть из запасников, и теперь он просто лежал на столешнице прямо передо мной. Я был чрезвычайно тронут этим жестом, тем более что профессор в процессе беседы предлагала мне взять древний рисунок в руки. Я, разумеется, отказался.

Хранение бумаги — дело особое. И хотя ладони у меня никогда не бывают влажными, плюс я чрезвычайный чистюля, но поймите меня правильно: сам только что приехал издалека, руки не мыл, перчаток не ношу — и вдруг хвататься за листок, которому почти пятьсот лет… Нет-нет. Такой грех на душу я не взял. Однако оказанное мне доверие и честь были очень приятны.

Сеньора Витуло никак не ставила под сомнение досье и научные открытия, сделанные вокруг нашего с Ириной автопортрета. К тому моменту, к весне 2011 года, с этим вопросом было давно все ясно.

Наша беседа, продолжавшаяся около полутора часов, шла о том, чего фактически мы хотим добиться, как именно начать переговоры и каковы варианты передачи нашей картины Италии.

При этом доктор Витуло оговорилась, что она не может и не уполномочена вести официальные переговоры: это компетенция вышестоящих инстанций в министерстве культуры. Но я не настаивал и не предлагал ей эту роль. Мы обсуждали с профессором наши предложения и то, как их лучше передать правительству в режиме, так сказать, консультаций.

Я предполагаю, что наш разговор записывался и доктор знала об этом. Незримое присутствие итальянских «чертей» чувствовалось в воздухе. Доктор Витуло очень нервничала. До самого конца нашей встречи, несмотря на все мое дружелюбие, она так и не смогла расслабиться.

Лучшим вариантом договоренности для нас с Ириной к тому времени по-прежнему была безвозмездная передача портрета Италии на долгий срок хранения. Впрочем, мы не исключали и вариант с подарком. Однако в этом случае я поднял бы вопрос о финансировании нашего кинопроекта, чтобы Италия нам с ним помогла.