Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Но Раневская понимала, что есть разница между «многими» и теми избранными, которые всегда на передовом рубеже, у всех на виду. Случись что, такие люди сгорают первыми.

Вечером ей позвонила подруга, сказала, что в театре, где должен был выступать Райкин, отменили спектакль. Раневская не особенно удивилась. А разве могло быть иначе? Но Фаина Георгиевна поразилась позже, когда узнала, кто и как отменил этот сатирический спектакль.

А было так.

Публика уже собралась в зале, где-то тревожно шушукались – рассказывали о страшной трагедии, о гибели советского космонавта. Спектакль что-то никак не начинался, уже раздавались нетерпеливые хлопки.

Занавес не открылся, сбоку из-за кулис вышел Аркадий Райкин, встал на середине сцены, дождался полной тишины и сказал:

– Уважаемые посетители, дорогие друзья. Сегодня произошла страшная трагедия – погиб космонавт Владимир Комаров. Погиб наш соотечественник, гражданин нашей страны. Если сейчас мы, артисты, начнем смешить вас – это будет кощунством. По этой же самой причине и вы не можете сегодня смеяться. Поэтому с вашего разрешения сегодняшний спектакль будет отменен. Через неделю в нашем театре – выходной день. Но в этот день мы будем работать для тех, кто сейчас здесь, в зале. Сохраните ваши билеты и приходите через неделю. Мы приглашаем вас, приносим вам свои извинения. Но все мы сегодня не имеем права смеяться.

Зрители молча расходились. Кто-то был пристыжен.

Но история получила неожиданное развитие. Через несколько минут в горкоме партии раздался звонок, и неизвестный доброжелатель твердым голосом доложил о самоуправстве какого-то артиста. Смотрите, мол, никто не объявлял в стране траур, исправно работают все увеселительные заведения, и только Райкин решил выделиться!

– А вы знаете, что ответили этому сверхбдительному товарищу? – спрашивала, рассказывая дальше, Фаина Раневская. – Так вот, дежурный по горкому ответил ему буквально следующее: «Слава богу, что нашелся хоть один человек в этой стране, который поступил не как приказывают циркуляры, а как велит сердце». Вот! – воскликнула в конце Раневская. – Вот он – настоящий мужчина и гражданин. Он поступает так, как говорит его совесть, а не как велит партия.

Фаина Раневская и Твардовский

Александр Трифонович Твардовский был чем-то сродни Фаине Раневской. Может быть, своей судьбой в юности, которая почти как в зеркале отразила тогдашнюю жизнь Раневской. Дело в том, что и он с юношеским пылом ждал какой-то новой России, принял революцию, не задумываясь о том, что она может с собой принести.

Его родители были из крестьян, но вовсе не бедных. Вся семья Твардовского была раскулачена и сослана. А хутор, тот самый, который дал ему жизнь, был сожжен сельчанами. Но юный Твардовский все это воспринимал через некую сетку своего поэтического дара. В это время он весьма отстраненно относился к настоящим житейским проблемам. В четырнадцать лет Александр записал свои первые стихи и решился отнести их в серьезную газету.

В 1931 году он напишет поэму «Путь к социализму», где изобразит Сталина, скачущего на коне, как вестника новой жизни, всепобеждающего и всевидящего. Поэма будет принята с восторгом в рядах коммунистических критиков и очень высоко отмечена партией – она получит Сталинскую премию.

Но спустя год появится поэма «Страна Муравия», в которой всякий революционный пафос исчезнет, появятся сомнения, вдруг возникнет настоящая боль за утерянную самобытность Руси. Очень скоро поэма «Страна Муравия» перестанет упоминаться в прессе.

Все же Твардовский станет истовым поэтом новой эпохи. Ему будет доверено очень многое. Он возглавит один из важнейших советских толстых литературных журналов «Новый мир», будет награжден несметное количество раз.

Все же, несмотря на свою явную «державность», Твардовский будет понимать всю гибельность культа личности. Тот самый «Новый мир» станет главным журналом хрущевской «оттепели». Именно в нем будет напечатан рассказ Солженицына «Один день Ивана Денисовича».

После смерти Хрущева началась скрытая травля Твардовского и его журнала. В конце концов он вынужден был снять с себя обязанности главного редактора и уйти. Точно так же поступили многие его товарищи по работе. Журнал был захвачен иными людьми, поддерживающими тогдашнюю политику партии.

Одно время семья Твардовских жила в том же самом доме, где и Фаина Раневская. Особых отношений они не поддерживали, в гости друг к другу по праздникам не ходили, но держались всегда очень приветливо. Кроме всего прочего, Фаине Георгиевне нравилось весьма трепетное отношение Твардовского к жене и дочерям.

Это было в один из выходных летних дней, раннее-раннее утро, когда сон особенно глубок. Фаина Раневская проснулась от мягкого, но настойчивого стука в дверь.

Она так и подскочила к этой двери – в одной ночной рубахе. Не удивляйтесь, люди того времени, пережившие сталинские воронки и ночные визиты людей в кожанках, при любом стуке в дверь, особенно среди ночи, думали только об одном…

– Кто там? – спросила Фаина Георгиевна, сердце которой замерло.

За дверью послышался приглушенный голос:

– Это я, Твардовский, Фаина Георгиевна. Уж простите меня бога ради…

– Что случилось, Александр Трифонович?

– Откройте, пожалуйста.

Фаина Раневская тут же распахнула дверь и застыла перед ранним неожиданным гостем в ночной рубашке.

Но ни ее, ни Твардовского это совсем не смутило.

– Проходите, – предложила Раневская, закрыла дверь, потом прошла в комнату и накинула халат. – Ну, рассказывайте, голубчик. Не томите!..

– Понимаете, дорогая моя знаменитая соседка, уважаемая Фаина Георгиевна, я мог обратиться только к вам!.. Вот сейчас вернулся из командировки. Поднимаюсь к себе – закрыто. А у меня нет ключей. Мои домашние, конечно же, уехали на дачу. Как я мог забыть ключи? Куда же мне идти? Думал и вспомнил, что этажом ниже живете вы. И решил: пойду к ней, она женщина интеллигентная, больше просто не к кому обратиться. Во всем доме – только к ней одной в таком вот случае. Понимаете, дорогая соседка, мне срочно нужно в туалет!.. – Александр Твардовский замолчал.

Он смотрел на Раневскую виноватыми глазами, в которых была заметна еще и немалая толика детской беззаботной шалости и веселья.

В туалет, конечно, Раневская его пустила. И тут мне подумалось: какой многозначительный все же этот момент, вся ситуация. Вот прикиньте сами. Вы вдруг оказались на месте Твардовского. У вас же большой дом, много хороших и добрых соседей. К кому из них вы постучитесь в пять часов утра с просьбой попользоваться их туалетом?

Это только на первый взгляд кажется, что все так просто. Подумайте!..