Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

В это время труппу театра Моссовета отправили туда на отдых. Первая, совершенно неожиданная встреча Фаины Раневской и Федора Толбухина случилась в ресторане. Конечно же, Толбухин был там со своей компанией, Раневская – со своей.

Если вы не помните или не знаете, то скажу, что в СССР было модно ставить на дверях ресторанов швейцаров с генеральскими лампасами на брюках – этакими широкими нашитыми красными лентами.

И вот Раневская выходит из ресторана – одна, поскольку решила оставить пару, которая сидела с ней за столиком, наедине с собой и недожаренной семгой. Дверь перед ней кто-то придержал.

Раневская, выходя, взглянула на этого человека, увидела лампасы и сказала:

– Ах, благодарю! Здесь такие двери, что без помощи швейцара я всегда боюсь быть зажатой между створками.

– Но я, извините, не швейцар, – прозвучал слегка обиженный голос.

Так могут говорить очень заносчивые люди, склонные к самолюбованию, или серьезные взрослые мужчины, в душе которых не умер ребенок.

Фаина Раневская подняла глаза.

Военный, стоявший перед ней, был просто огромным! Она уже давным-давно не видела вот таких больших, сильных, уверенных в себе мужчин, которые могли бы так вот обижаться. Почти как дети.

– Боже мой! Товарищ генерал, простите великодушно!

– Я не генерал. – Военный улыбнулся уголками губ. – Я – маршал.

– Так это сам маршал открывал мне двери? В жизни не забуду! – без всякого притворства воскликнула удивленная Раневская.

Должно быть, Толбухин был тронут искренностью актрисы, потому что немедленно предложил:

– Меня ждет машина. Я могу вас подвезти. Куда вам нужно?

– Ой, что вы, премного благодарна. Но после всех ароматов ресторана мне просто обязательно нужно проветриться на вечернем воздухе Тбилиси. Или в моих волосах навсегда останется запах жареной рыбы.

Сумерки уже сгустились, в свете неяркого фонаря Толбухин как-то пристально взглянул на Раневскую и с некоторой робостью сказал:

– Простите, вы очень похожи на актрису, которая играла в фильме…

– И на какую же?

Раневская старалась скрыть колючесть в голосе, но не смогла. Этот вопрос прозвучал почти с вызовом. Если честно, она очень не любила, когда ее узнавали по фильму «Подкидыш», по той знаменитой фразе: «Муля, не нервируй меня». Но Толбухин неожиданно смутился, совсем как мальчишка. Раневская не могла не увидеть его виноватую улыбку.

Словно признаваясь в чем-то нехорошем, неприличном для мужчины его ранга и звания, он смущенно ответил:

– Я совсем случайно увидел сказку. Там была такая актриса… героиня. Мачеха. Мне было ее жаль. Вы похожи на нее.

– Как? – Фаина Раневская остановилась. – Вам понравилась моя мачеха?

– Так вы – Раневская?

– Вы запомнили мою фамилию?

– Профессиональное.

Они стояли друг против друга. Этот короткий диалог был для них сродни самому искреннему признанию. Сказка вдруг невероятным образом сблизила людей, сразу оголила их чувства до той самой степени, когда всякие вопросы в отношении друг друга почти исчезают.

– Разрешите мне погулять вместе с вами? – робко проговорил Толбухин.

– С удовольствием! – весело ответила Раневская. – С таким маршалом, который любит сказки, я готова гулять всю ночь.

Она почувствовала, что Толбухин опять смутился.

Для Фаины Раневской эта встреча буквально перевернула мир. Перед ней был мужчина, воин, под командованием которого находились сотни тысяч солдат. Он приказывал им, посылал их в бой, вершил сотни тысяч судеб. При всем этом неожиданно мягкий, почти робкий мужчина.

Она чувствовала, что маленький романтичный ребенок сидит глубоко-глубоко внутри грозного маршала. Фаина Георгиевна была просто счастлива, что смогла увидеть его, что именно ей он, ребенок, открылся.

Они стали встречаться.

Более чем вероятно, что Толбухин оценил в Фаине Раневской именно это качество – способность заглянуть внутрь так глубоко, и в то же время принять как есть, осторожно и бережно прикоснуться к самому сокровенному и ранимому.

«Он дивный! Он необыкновенно чудный человек», – делилась однажды Раневская со своей подругой впечатлением о Толбухине.

Их встречи не были ослеплены какой-то необыкновенной страстью. Это были не тайные свидания людей, изголодавшихся без плотской любви. Нет же! Это было больше похоже на романтические встречи двух совсем юных, неопытных студентов, где каждый дорожил внутренним миром другого, хранил его, защищал от суровой реальности окружения.

Они часто и подолгу гуляли тихими вечерними улицами города. Днем, при наличии такой возможности, Толбухин увозил Раневскую в горы. Там, возле быстрых холодных речек, они устраивали небольшой пикник, пили красное вино, говорили на самые разные темы.

Толбухину очень нравились рассказы Раневской о той части театральной жизни, которая скрыта от зрителя, о съемках фильмов. Он с необычайным интересом слушал многочисленные анекдотичные случаи из жизни актеров, изредка даже хохотал, что для флегматичного, серьезного маршала было просто удивительно.

А сам Толбухин, который хорошо знал Тбилиси, любил показывать Раневской город. Он оказался на редкость эрудированным человеком, чего не знал, схватывал тут же, запоминал. У него была исключительная память на фамилии и даты, события и мелкие детали. Толбухин любил красоту во всех ее проявлениях, видел в камне и человеческой душе.

Нельзя сказать, что Толбухин стал для Раневской идеалом мужчины. Но он был, пожалуй, единственным на то время ее знакомым, о котором она никогда не говорила в игривом, шутливом, ироничном тоне. О любом из своих знакомых она могла пошутить, найти в его характере некую черту для своей незлобивой или очень острой иронии. Но о Толбухине Фаина Георгиевна всегда отзывалась с величайшим уважением и с какой-то невероятной материнской нежностью. Кто знает, может быть, для нее Толбухин был одновременно и мужчиной, и сыном.

В августе у Раневской был день рождения. Шел 1947 год. Много позже, когда пройдет почти два десятка лет после этого дня, Фаина Раневская в разговоре со своей подругой признается:

– Милая! У меня в жизни был такой день рождения, который я могу назвать необыкновенно счастливым. Давно… в сорок седьмом году. Но я помню его каждую минуту.

Больше ничего про этот день Фаина Раневская не рассказывала. Говорила только, что ей было еще весело. Что она тогда забыла обо всем: о театре и сыгранных ролях, о прожитых годах, об ужасах Гражданской войны и голоде военного коммунизма, о своей узкой, как пенал, комнате в коммунальной квартире.

Фаина Раневская была счастлива. Как женщина и как человек.

Вот я вам немного рассказал о маршале Толбухине, о его характере, открывшемся перед Раневской. Теперь, уважаемые читатели, попробуйте угадать: какой подарок от маршала Федора Толбухина получила Фаина Раневская?