Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Как-то случилось вот что. После смерти Маяковского все права на издание его произведений стали принадлежать одной женщине. Раневская знала, что творится вокруг этого неимущественного наследия, какие цели преследуются не на словах, а на деле. Но Фаине Георгиевне, как она признавалась, было важным, чтобы вышел том собраний сочинений поэта.

Тот томик вышел. Через несколько лет Раневская зайдет в библиотеку, будет прохаживаться вдоль полок с книгами, увидит этот томик, достанет его. Она подойдет с ним к библиотекарше. Та, к своему немалому удивлению, увидит слезы, катящиеся по щекам актрисы.

Фаина Раневская не стала объяснять библиотекарше, что она плакала о людях. Тех самых, которые за несколько лет так и не взяли в руки эту книгу. Томик стихов Маяковского был как новенький. Он никому ни разу не выдавался.

Пастернак был для Раневской большим и неказистым ребенком, совершенно не приспособленным к жизни. Его стихи будут для нее пленительными, вся поэзия – ослепительной. Именно так она отзывалась о Пастернаке спустя многие годы. Фаина Георгиевна не прятала своих чувств и слов даже в те времена, когда его шельмовали.

Часто во время дружеских встреч люди читали стихи. Каждый свое. Пастернак любил, когда ему читала сама Раневская. Он радовался, хохотал так заливисто, откровенно и заразительно, что все вокруг тоже начинали смеяться.

Однажды Фаина Раневская сказала ему:

– Знаете, дорогой Борис, Анна Андреевна (Ахматова. – Авт.) говорила, что мне одиннадцать лет и никогда не будет двенадцать. А вот вам, я абсолютна уверена, сейчас – четыре года, и вряд ли вы повзрослеете.

Фаина Раневская и князь Оболенский

Этот князь не стоит того, чтобы искать в хламе прошлого достоверных данных, сведений о его жизни до Великого Октября. Важно другое – что было после.

Итак, жил-был простой русский князь. Что случилось и как – это уже не важно, но он остался здесь, в советской России. У него было экономическое образование. Наверное, он надеялся, что новая Россия увидит в нем настоящего человека и толкового специалиста.

Но случилось немного иное. Любой князь или граф должен были вначале искупить свою вину. Какую именно? Да каждый из них, имеющий в прошлом титул такой величины, уже был виноват. Любой князь был в прошлом душегубом, граф, разумеется, сидел на шее рабочего класса.

Разумеется, все имущество их преспокойно было, как тогда говорили, экспроприировано, они враз остались ни с чем. Но это же не искупление вины, а всего лишь торжество справедливости! А вину нужно искупать кровью. Или трудом, на худой конец.

Князь Оболенский так и сделал, хотя и не по своей воле. Он десять лет отмотал в лагерях НКВД, исправно рубил лес в Сибири. И вот вернулся.

«Перекованный» аристократ устроился на завод, стал работать бухгалтером – пригодилось экономическое образование. Трудился он очень старательно, ошибок не допускал. Вышел на пенсию, исправно ее получал.

Где-то в душе его, наверное, засела и грызла мозг мысль о том, что партия и советское правительство очень много дали ему. Они позволили бывшему аристократу спокойно работать, пенсию вот платят. Он же самый настоящий князь, пусть и в прошлом. Враг. А ему поверили и простили.

И вот князь Оболенский начинает писать стихи, насквозь пронизанные патриотическим пафосом. Не просто стихи – песни. Он не успокаивается на этом, идет со своими песнями в хор ветеранов-большевиков, созданный при каком-то там дворце культуры железнодорожников.

Князь запел. Соло! А хор счастливо и вдохновенно подпевал ему. Успех – грандиозный. Хор приглашают выступать в самых разных местах под занавес крупных собраний. Полные залы рукоплещут, а главный герой успеха – наш бывший князь держится очень интеллигентно. Он слегка застенчив, с легким смущением принимает всеобщую любовь публики и в особенности хора, который его просто боготворит.

– Фаиночка, он – истинный аристократ! – как-то восхищалась этим персонажем подруга Раневской.

– А вам его не жаль? – спросила Фаина Георгиевна и прищурилась.

– Ну да, немножечко. – Подруга уловила в тоне Раневской некий скрытый сарказм и насторожилась: – Но мы же с вами не знаем, что у него в душе. Может быть, там столько всего?..

– Да-да, милочка, в этом и беда, – легко согласилась Раневская и продолжила: – Вся беда в том, что душа – не жопа, облегчиться не может. Вот и приходится ей носить всю жизнь с собой все, в ней собравшееся. Мой вам совет, милочка: помните про жопу и не тащите в свою душу чего ни попадя.

Фаина Раневская и Аркадий Райкин

Для многих Райкин – непревзойденный комический актер. Именно Аркадий Исаакович создал тот жанр, в котором только он один и смог работать самое долгое время. Как бы ни пыжились сегодня все наши юмористы, вместе взятые, до Райкина каждому из них очень далеко.

Фаина Раневская искренне уважала Аркадия Райкина за талант. Она считала его вторым сатириком в мире. Кто же был первым? Разумеется, Чарли Чаплин. В этом плане с Фаиной Раневской спорить очень трудно, даже невозможно, наверное.

Но давайте вспомним о том, что уже сказано. Раневская не признавала чистого искусства, оторванного от нравственности, от человеческих качеств. Ей важен был не только артист, талантливый мастер, но и носитель этого мастерства – сам человек.

Здесь Райкину в глазах Фаины Раневской не было равных.

Они практически не пересекались так близко, чтобы Раневская могла сделать достаточно полный для себя вывод о человеческих качествах великого сатирика. А слухи о нем ходили самые разные. Говорили, что Райкин – очень капризен, бывает излишне строг и требователен, до занудства пунктуален. Да мало ли чего говорят об артистах. Фаине Раневской помог расставить все точки над «i» всего один случай.

Это случилось, когда в стране произошла настоящая трагедия.

В 1967 году был совершен очередной старт космического корабля. На его борту находился Владимир Комаров. Этот запуск уже не был таким грандиозным событием, как первый космический полет. Люди потихоньку стали привыкать к этому.

Но этот полет завершился бедой. Основной парашют спускаемой капсулы не раскрылся. Сработал запасной, но стропы его перепутались, и парашют не смог погасить падение. Капсула на огромной скорости врезалась в землю, практически полностью разрушилась, вспыхнул пожар.

– Там нечего хоронить, понимаете, – делилась страшной новостью Фаина Раневская. – Совсем нечего – горстка пепла.

Актриса с необычайной болью восприняла смерть незнакомого ей космонавта. Для многих других это было не бог весть какой трагедией. Многие погибают на своем посту.