Искатель. 1993. Выпуск №6 - Фредерик Дар

Я перехожу к следующему сюжету.

— Где был убит американец?

— В парке. Он держал под наблюдением окно в кабинет. Мы случайно обнаружили его хитрость и поставили ему ловушку. Я заняла место тетушки в ее кресле, спиной к окну… А в это время Стив…

— После чего вы перевезли труп на винокурню?

— Да.

— И пока тащили его через двор, у него выпал револьвер…

— Я знаю, — бросает Синтия. — Мак Шаршиш сообщил, что нашел оружие…

— У вас мощная организация, моя милая?

— Достаточно, — бормочет она. — Но Стив знает больше меня…

Ну вот и все! Вот она уже и закладывает его! Ах, все они таковы. Готовы сделать все что угодно для своих жюлей, которые их используют, и тут же дают им отставку, как только начинаются трудности.

— Доверьтесь парням из Ярда, они умеют вызвать на откровенность. Мы получим биографии всех ваших европейских корреспондентов. Я лично охотно займусь французской командой.

Снаружи — шум тачки. В коридоре слышны шаги. Появляется рыжий гигант. Сколько же рыжих я повстречал за время этого дела! Настоящий фестиваль. Есть от чего возненавидеть морковь на всю оставшуюся жизнь.

Это шериф Мак Валенокс. Он направляется к Синтии и, улыбаясь, заявляет:

— Надеюсь, я не слишком опоздал? Барахлило зажигание.

Он замолкает, разглядывая Марроу, который, запутавшись в юбках, лежит на полу.

Воцаряется длительная тишина, которую наконец нарушает тихое буль-буль. Это Берю, не сдержав данное слово, промачивает горло Мак Херрел.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На следующий день в три часа после полудня я толкаю дверь своего особняка в Сен-Клу.

И кого вижу я в квадрате прихожей? Фелиси! Моя славная, моя дорогая, моя чудесная Фелиси.

Я устремляюсь в ее объятия.

— Ты уже дома, мамуля?

— Ты же видишь. Без тебя и отпуск не отпуск, ты же знаешь, мой малыш.

Она ведет меня в столовую. Я замираю, широко разинув рот и глаза. Ирен, малышка, которую я снял в поезде, возвращаясь из Дордони, все еще там, мирно вяжет.

Увидев меня, она розовеет и говорит, протягивая мне руку:

— Вот видите, я вас дождалась. Ваша мама очень мила, это она настояла.

Я бормочу, обалдев от неожиданности:

— Ах да! Хорошо! Хм! Я… то есть да… Конечно… Но все же… Правда…

Маман смеется над моим смущением. А я думаю о том, что будет совсем непросто выставить за дверь эту девицу. Боже милосердный, как же мне избавиться от нее!

Я занят решением этой проблемы, гораздо более деликатной и портящей нервы, чем мое расследование, когда дверь с треском распахивается и Толстый, которого я оставил у его двери, входит, даже не поприветствовав никого.

— Сан-А.! — рычит он, потрясая «Франс суар». — Сан-А.! Сан-А.! Читай, читай же это, е…п…р… с…т.

Я машинально беру газетенку и читаю на первой странице:

«Чудовище озера Оужалинс (Шотландия) существует».

— После этого ты не будешь говорить мне, что блефовал, понял, болван! — орет Берю.

Я раздраженно пожимаю плечами и продолжаю чтение.

«Сегодня утром первые рыбаки, которые шли по берегу Оужалинс Лох, были поражены, обнаружив, лежащее в зарослях камыша ужасное животное, как будто вышедшее прямо из доисторических времен и принадлежащее, очевидно, к семейству ящеров. От головы до хвоста животное имеет двадцать два метра, У него есть спинной плавник и атрофированные лапы, как у крокодила. Оно было убито восемью пулями из револьвера, легшими кучно, калибр 7,65 мм французского производства. Лондонский музей естественной истории предлагает тысячу фунтов компенсации человеку, который совершил этот уникальный подвиг».

Я поднимаю голову, восхищенно глядя на Берю.

— А тысяча фунтов, это — много? — мягко спрашивает он меня.

Герберт Уэллс

ПОЛЛОК и ПОРРО

Окруженная болотами деревушка на берегу речной лагуны за полуостровом Тэрнер — вот где Поллок впервые повстречал порро. Женщины этой страны славятся своей красой. Это представительницы народности галлина с примесью европейской крови, которая влилась в жилы их предков во времена Васко да Гамы и английских работорговцев. Благородная стать порро, возможно, тоже в какой-то степени объясняется присутствием кавказской крови (забавно думать, что кое у кого из нас есть дальние родственники, которые занимаются людоедством на острове Шербро или совершают разбойничьи набеги в компании софов).

Как бы там ни было, порро пронзил сердце женщины кинжалом, будто какой-нибудь заурядный итальяшка из низших сословий, и едва не прикончил самого Поллока. Но тот сумел парировать револьвером молниеносный выпад, имевший целью поразить его дельтовидную мышцу, выбил у нападавшего железный кинжал и выстрелом ранил его в руку.

Поллок пальнул еще раз, но промазал, и пуля вышибла весьма некстати подвернувшееся окно хижины. Порро сделал кувырок в дверях и, прикрыв голову руками, бросил на Поллока быстрый взгляд. Перед глазами англичанина мелькнуло искаженное лицо, залитое светом вечернего солнца, и мгновение спустя он остался один. После волнующего приключения, которое заняло куда меньше времени, чем рассказ о нем, Поллока мутило и трясло.

Женщина была мертвее мертвой. Удостоверившись в этом, Поллок подошел к дверям хижины и выглянул наружу. Все вокруг ослепительно сверкало. Полдюжины носильщиков, обслуживавших экспедицию, сгрудившись, стояли возле отведенных для них зеленых хижин и пялились на Поллока, гадая, что означает вся эта пальба. За их спинами вдоль берега тянулась широкая полоса черного ила со стоящими вплотную друг к дружке плотами из папируса и камыша, а дальше за ними виднелись свинцовые воды реки. На противоположном берегу потока смутно маячили в синей дымке заросли ризофоры. В деревушке, состоявшей из приземистых хижин, обнесенных изгородью, которая была лишь чуть-чуть выше, чем тростник на поле, не наблюдалось никаких признаков тревоги.

Поллок опасливо вышел из хижины и зашагал к реке, время от времени оглядываясь через плечо. Но порро исчез. Тем но менее Поллок нервно сжимал в ладони рукоять револьвера.

Один из носильщиков пошел навстречу, на ходу указывая рукой в сторону кустов за хижиной, в которых скрылся порро. Поллок пребывал в досадном убеждении, что выставил себя круглым дураком; он был и огорчен, и взбешен тем, как обернулось дело. А ведь еще придется рассказать обо всем Уотерхаузу, высоконравственному, достойнейшему, осторожному Уотерхаузу, который наверняка отнесется к этой истории очень серьезно. Поллок с горечью проклял свое невезение, Уотерхауза и особенно — западное побережье Африки. Ему осточертела эта экспедиция, а тут еще в глубине сознания свербила мысль: где это его носит.