Искатель. 1993. Выпуск №6 - Фредерик Дар

ГЛАВА XVIII,

Трио, состоящее из Долби, Мак Шаршиша и Хагграванта, поднимается на крыльцо, а мы с Берюрье скрываемся в тени парка.

Когда они входят внутрь, я делаю Берю знак следовать за мной.

Шагающий Берю производит звук коровы, которая мочится на ходу, так как его шмотки продолжают истекать виски.

Мы проникаем в холл и подходим к двери гостиной. Оттуда слышны рыдания.

— О, Филипп, — причитает Синтия, — как я могла допустить это?! Это все из-за меня! Если бы не моя слабость к этому проклятому французу…

— Вы действительно виноваты, Синтия, — вмешивается фальшивая старуха Мак Херрел. — После такого скандала вам остается только уединиться в монастыре…

Пауза. Вздохи, ахи, рыдания.

— Ну и падаль! — шепчет мне на ухо Берю.

Я вежливо прошу его заткнуться. За дверью Синтия, продолжая всхлипывать, спрашивает:

— Как это произошло, Фил?

По молчанию сэра Долби я догадываюсь, что его нервы на пределе и, если я срочно не вмешаюсь, то он прикончит кого-нибудь на самом деле.

И тогда я торжественно появляюсь в зале. Увидев меня, Синтия зеленеет, а у тетушки Дафни начинают трястись руки, хотя старость здесь ни при чем.

— Совсем не так, как вы думаете, моя ненаглядная.

— Не-е-ет, не-е-ет, — блеет кроткая заблудшая овечка.

За этим следует триумфальный выход доблестного Берюрье. Его появление повергает обеих дам в полное оцепенение. Он становится в центре гостиной, чихает, вытирает нос, украшенный длинным золотистым сталактитом, и заявляет:

— Ну что, попались, шалавы?

— А вот эта фемина мне кажется особенной, — говорю я.

С этими словами подхожу к креслу-каталке тетушки Дафни, цепляю его за спинку и опрокидываю. Калека оказывается на полу в пене шуршащих юбок.

— Это уж слишком, комиссар! — пытается образумить меня сэр-аристократ Постоянс Хаггравант.

Вместо того чтобы извиниться перед старушкой, я поднимаю ее за седалище. Любопытно: она вдруг сама встает на свои смычки.

— Видишь, Стив, — насмешливо говорю я, — я помог тебе сэкономить, теперь тебе не нужно ехать в Баньер-де-Пятигорск за чудесным исцелением!

Ряженая старуха вытаскивает из-за корсажа парабеллум, что было бы естественным в руках парашютиста или в устах беллетриста, но не у старой леди.

Я ожидал чего-нибудь подобного, поэтому не даю навести пистолет на меня. Захват, замок, удар ногой! Оружие летит через весь зал, затем приходит очередь парика и наконец — платья, под которым надета мужская майка, скрывающая грудь атлета.

— Знакомьтесь, господа, Стив Марроу, — объявляю я.

Представив, я вырубаю его апперкотом, лучшим в моей жизни. Затем отрываю кусок от его корсажа и, смочив его виски пятизвездочный Мак Херрел (урожденный маршал Спотыкач), снимаю косметику. Появляется тип лет тридцати.

— Я представляю вам убийцу Дафни Мак Херрел и еще одного месье, который, если мне не изменяют мои дедуктивные способности, был парнем из американской бригады по борьбе с наркотиками: я прав, Синтия?

Она падает в просторное кресло. Ее ноздри трепещут, глаза почти вылезли из орбит. И все же она подтверждает.

— Тот парень в бочке — мой коллега. Мы начали это дело, держа в руках каждый свой конец цепочки. В его руках было начало, в моих — конец. Он спускался, я поднимался. Мы встретились слишком поздно для него. Это Марроу убил его, не так ли?

Она закрывает глаза в знак согласия.

— Место погребения подобрано со вкусом. А расквась-парти в тупике той ночью, тоже подвиг Марроу?

Снова согласие. Я подхожу к Синтии и смотрю ей в глаза.

— В Ницце вы совершили безумство, Стив и вы, Синтия. Настолько безумное, что оно смогло продолжаться два года.

— Объяснитесь, — умоляет сэр Долби.

Я смотрю на Берю, который только что выписал Марроу удар штиблетом в челюсть, бикоз экс-комедиант начал подавать признаки жизни.

Этот Берю умеет вести себя в обществе! Даже в высшем свете, скажите, что это не так.

— Объяснение будет кратким, Фил. Настоящая Дафни была ужасной мегерой, которая на долгие годы устроила невыносимую жизнь своей племяннице. Я надеюсь, что, учитывая это, суд присяжных сделает Синтии определенное снисхождение. Малышка страдала от жестокости своей тетушки. Когда она подросла, ей захотелось вырваться, и она стала уходить по ночам, чтобы посещать бары, пользующиеся более или менее дурной славой. А чтобы удлинить свои ночные прогулки, она начала давать старухе снотворное. Однажды ночью она познакомилась с этим проходимцем…

— Вот с энтим? — невинно спрашивает Нежный, предлагая Марроу на пробу еще одну подкованную подошву.

— Да, как раз с этим. Бывшим неудавшимся комедиантом, снюхавшимся с торговцами наркотиков. Он стал любовником Синтии. Для нее, существа одинокого, подавленного, измученного издевательствами, он был избавлением. Она стала его вещью. И вот однажды Стиву пришла потрясающая идея: убить старуху и занять ее место в доме. Это было не так глупо, как может показаться на первый взгляд. Дафния жила в Ницце уединенно, не принимая никого, она разорвала все отношения со своей к тому же малочисленной семьей. Лакомый кусочек! Они убили старуху при обстоятельствах, о которых вскоре нам расскажут, закопали ее в погребе виллы, и началась сказочная жизнь… У них были бабки, они любили друг друга, это была настоящая свобода, И вдруг, некоторое время спустя, катастрофа. Мак Херрел, который заправлял производством и сохранял состояние, погиб. Что делать? Я предполагаю, что Стив сохранил свои прекрасные связи о дельцами наркобизнеса. Я предполагаю также, что он был у них на крючке и они оказали на него давление. И снова он играет ва-банк: с чертовским нахальством, щедрым артистизмом и, главное, с помощью Синтии он прибывает в Оужалинс. Сама винокурня представляла собой маленькое предприятце, которое, по общему мнению, приходило в упадок. Она стала служить пересыльным пунктом для контрабандистов. Дело невероятное, но выдающееся.

Я похлопываю Синтию по плечу:

— Вы сразу смекнули, что я флик?

— Мы подумали, что вы расследуете исчезновение этого американского детектива.

— Вот почему вы действовали так осторожно. Вы, Марроу, довольствовались тем, что держали меня в поле зрения, и в ночь, когда я обыскивал винокурню, последовали за мной, не так ли?

— Да.

— Вас защищало ваше положение. До тех пор, пока все думали, что фальшивая Дафни была самой что ни на есть настоящей, вы не особенно рисковали. Почтенная беспомощная леди, набожная, благовоспитанная и такая мужественная…