Монах - Антонен Арто

И — увы! Он более чем преуспел в этом. Его жертва, возбужденная страхом смерти и задыхающаяся в агонии, боролась из последних сил, но не могла справиться с холодной решимостью монаха. Ее судороги скоро прекратились. Она перестала бороться. Отбросив подальше подушку, монах хладнокровно посмотрел на нее. Ее лицо ужасно почернело, руки и ноги застыли, кровь остановилась в жилах, сердце перестало биться. Это благородное и величественное существо теперь было трупом, холодным, бесчувственным и отвратительным.

Его подгоняла теперь одна мысль: уйти отсюда, и, потрясенный ужасом и страхом, он приготовился к бегству.

Он был так опустошен, что ему понадобилось некоторое время, чтобы дойти до двери. Наконец он до нее добрался, мирт выполнил свою миссию, дверь открылась, он поспешил спуститься и, вернувшись в монастырь, предался пытке неустанных угрызений совести, все еще возбужденный близкой опасностью.

Глава IX ПРИЗРАК

Ответьте, мертвые, неужели вашего сострадания к тем, кого вы оставили, недостаточно для того, чтобы приоткрыть тайну? Ах, если бы какой-нибудь услужливый призрак согласился рассказать нам о том, кто вы и что ждет нас! Я слышал, что иногда призраки являлись, чтобы предупредить людей о приближении смерти. Как это деликатно с их стороны — прийти так издалека, чтобы пробить тревогу!

Полный отвращения к себе, обезумев от страха разоблачения, Амбросио на несколько дней затаился. Но время шло, и, поскольку подозрения обходили его стороной, он стал все реже чувствовать укоры совести. Матильда делала все, что могла, чтобы привести его в себя. Узнав о смерти Эльвиры, она, казалось, серьезно огорчилась и вместе с тем стала оплакивать ужасающий исход ночной попытки. Но когда она решила, что его волнение улеглось в достаточной степени и что он уже, видимо, больше расположен прислушиваться к аргументам, она рискнула упомянуть о его преступлении в смягченных тонах и попытаться ему доказать, что в конечном счете его виновность не так велика, как он сам себя убедил. Она представила дело так, что он всего лишь воспользовался правами, которыми снабдила нас природа для самосохранения; что кому-то все равно суждено было погибнуть — или ему, или Эльвире; и что своей непоколебимостью и твердым решением его погубить Эльвира сама обрекла себя. Она добавила, что раз уж Эльвира начала его подозревать, то это просто удача, что смерть заткнула ей рот. И потому, совершив это, он избавился от врага, который мог стать для него опасным, зная его намерения; к тому же он уничтожил самое главное препятствие, стоящее на пути к Антонии. Что же касается его планов, то она вовсе не считала, что он должен от них отказываться. Она объяснила ему, что без бдительного взгляда матери девица станет легкой добычей, и так как она все время старалась напомнить о прелестях Антонии, желания монаха пришли в то состояние, которого она и добивалась, словно злодеяния, в которые вовлекла его страсть, только усилили его пыл, и он еще более нетерпеливо, чем прежде, стал желать овладеть Антонией. То, что ему удалось так успешно скрыть первое преступление, убедило его, что следующее окажется столь же успешным, и он ждал только случая, чтобы возобновить свою попытку. Но на этот раз он не сможет воспользоваться теми же средствами: в первом приступе отчаянья он разломал на кусочки волшебную ветвь. Впрочем, Матильда напомнила ему, что он больше не сможет прибегнуть к помощи адских сил, если не решится наконец подписать все условия, которые они ставят; но этого Амбросио решил не делать. Он себе внушил, что, каким бы большим ни было его преступление, он не должен терять надежды на прощение, пока сохраняет хоть какую-то возможность искупления. Поэтому он решительно отказался подписывать любые контракты и пакты с темными силами, и Матильда, видя, что здесь он уперся, не стала пытаться поколебать его решимость. Ей надо было найти средство (которое показалось бы Амбросио естественным, чтобы он без колебаний мог им воспользоваться) отдать Антонию в его руки, и обстоятельства не замедлили такое средство ей предоставить.

Пока все это происходило, Антония продолжала горевать из-за смерти матери. Каждое утро, проснувшись, она прежде всего бежала в комнату Эльвиры. Наутро после рокового визита Амбросио она проснулась позже, чем обычно, о чем ее известил монастырский колокол, звонивший в этот момент. Она быстро встала с постели, что-то накинула на себя и уже собиралась спросить у матери, как та провела ночь, когда ее нога запнулась обо что-то, лежащее на полу. Она опустила глаза, и каким же был ее ужас, когда она увидела мертвенно-бледное лицо Эльвиры! Она пронзительно вскрикнула и бросилась на пол, она прижала к себе безжизненное тело матери, и ее пронзил холод смерти, с жестом отвращения, которого не смогла сдержать, она в ужасе вскочила. Флора, прибежав на ее голос, присоединилась к воплям, и их крики и рыдания разбудили хозяйку, госпожу Гиацинту; послали за врачом, которому оставалось только констатировать смерть Эльвиры, но ему пришлось срочно заняться Антонией, которой помощь врача была крайне необходима.

Поскольку Эльвира страдала от сильных конвульсий, можно было предположить, что у нее случился неожиданный приступ и что она умерла, пытаясь добраться до комнаты дочери в надежде на помощь. Ее смерть расценили как вещь совершенно естественную, и скоро о ней забыли все, кроме дочери, для которой потеря Эльвиры была непоправимой катастрофой и, сверх всего, оставляла ее в самой крайней нужде.

Госпожа Гиацинта, которая дрожала от страха при мысли о ночи в одном доме с покойницей, взяла на себя расходы по погребению, и, хотя она и не знала точно положения Антонии и имела очень слабую надежду возместить свои расходы, она распорядилась, чтобы церемония была приличной, и сделала что могла, чтобы в меру своих сил помочь несчастной девушке. Действительно, ее положение не могло не быть крайне затруднительным. Одна в городе роскоши и распутства, она очутилась вдруг без средств к существованию, без друзей, к которым могла бы обратиться. Ее тетка Леонелла была далеко, и Антония не знала ее адреса. Кроме того, у нее не было никаких известий от маркиза де Лас Систернас, а что касается Лоренцо, то у нее были все основания полагать, что он ее совершенно забыл. В такой ситуации, не зная, на что решиться, она снова подумала об Амбросио. Какими бы ясными по отношению к нему ни были предупреждения матери, она не могла решиться изменить свое хорошее мнение о нем. Она отказывалась верить в то, что он и вправду хотел ее погубить, и смотрела на его слабости взглядом снисходительным и сочувствующим. Вместе с тем приказания Эльвиры были определенны, а Антония слишком чтила ее память, чтобы взять на себя смелость ослушаться. Она решилась тогда написать маркизу де Лас Систернас и поручила Флоре отнести письмо; но ее несчастливая судьба преследовала ее до конца, и надо сказать, что в очередной раз мрачные предсказания цыганки оправдались. Днем раньше Антонию приняли бы у маркиза как племянницу и сделали бы ее хозяйкой дома; а в этот день Флоре сказали только, что дни маркиза сочтены и совершенно невозможно кому бы то ни было к нему попасть. И она вернулась к своей хозяйке с этим ответом, который, уж конечно, никак не мог облегчить то трудное положение, в котором оказалась Антония.

Тут пришло письмо на имя Эльвиры. Антония узнала руку своей тетки. Та во всех подробностях рассказывала о своих приключениях в Кордове. Она без труда вступила в права на свое наследство, но возвращалась в Мадрид уже в другом качестве: ее сердце — увы! — ей более не принадлежит. В обмен на него она получила сердце любезного аптекаря, которого она будет иметь честь представить в следующую среду лично. Хотя известие об этом браке Антонии совсем не понравилось, она была очень рада близкому возвращению тетки и счастлива, что скоро будет под покровительством родного человека. Поэтому она с большим нетерпением стала ждать вечера среды.

Наконец он наступил. Улица была странно тихой. Когда какие-то музыканты со своими гитарами появились там, разразившаяся вскоре гроза их прогнала. Антония принялась за свое обычное занятие — вышивание, но иголки, словно обретшие свою особую жизнь, убегали из ее пальцев или ломались с сухим треском, будто стеклянные. Внезапно ветер, резко распахнув окно, вихрем ворвался в комнату, опрокинул подсвечник и задул огонь.

Антония стала терять мужество. Да и Леонелла не приезжала. Было уже больше одиннадцати часов, и, кроме долетевшего в какой-то миг топота летевшей во весь опор упряжки, не слышно было ни одного экипажа. Антония ощупью нашла свечу и снова ее зажгла. Комната показалась ей совершенно изменившейся; у пола плавала белесая дымка, такая легкая, что ей подумалось, не кажется ли ей это; она протерла глаза. Всюду падали тени от мебели, но светлая дымка исчезла. Тогда она огляделась вокруг, и ее взгляд упал на дверь в комнату матери. Не зная, как убить время до приезда Леонеллы, она решила пойти туда взять книгу. Взяв свечу, она толкнула дверь, прошла через каморку и вошла в соседнее помещение.