Рауль, или Искатель приключений. Книга 2 - Ксавье Монтепен

Управитель приложил палец к губам с таинственным видом.

— Тш! — сказал он. — Мне откажут от места, если узнают, что я проболтался… У меня невольно вырвались эти слова, но вы не захотите мне повредить!..

— Я — префект! — пролепетал Дюран.

— Да, мой любезнейший.

— Тесть мой пожалован кавалером ордена Св. Михаила…

— Патенты присланы вчера вечером и находятся у графини… Вам хотят сделать сюрприз; это будет ваш свадебный подарок… Но помните, когда графиня скажет вам все это, вы должны хорошенько разыграть удивление; без того сюрприз не удастся, и мое положение будет пренеприятное. Какой же я болтун! нужно же мне было проговориться!..

Дюран уже не дышал. Избыток радости душил его. Он рассыпался в прерывистых восклицаниях, в словах или скорее в криках признательности. Рива ударил его по плечу и сказал, наполняя стакан водой:

— Полноте, полноте, мой милый, успокойтесь и выпейте воды… ваша радость вам изменит…

Дюран повиновался и в самом деле несколько успокоился. Через три или четыре минуты он взял футляр,

— Мой превосходнейший друг, — сказал он, — я чрезвычайно вам благодарен, что вы подумали обо мне. Эти бриллианты стоят, по крайней мере, пятьсот тысяч; их отдают за четыреста, глупо было бы не взять. Я хотел бы, чтобы за эту цену отдали их мне.

— К чему они вам?

— При почестях хочется также и пороскошествовать…

— Рассуждение прекрасное!

— Вид этих блестящих игрушек разлакомил меня! Хотите уступить их? Я возьму.

— Боже мой! почему бы и нет? — сказал Рива.

— Неужели?

— Да, вы можете иметь их, но несколько позже…

— Отчего же не сейчас?..

— Оттого, что нам нужен подарок…

— Правда!..

— Но будьте спокойны, я поговорю об этом с графом… когда молодая супруга наденет их два-три раза, когда при дворе увидят эти бриллианты, я берусь выхлопотать, чтобы их уступили вам за настоящую цену… и если вы захотите перепродать их поштучно, то выиграете, по крайней мере, тысяч полтораста.

— Агамемнон, я не знаю, как вас благодарить!..

— Я вас люблю! Будь я повешен, если сам знаю за что! Но, честное слово, я не в силах противиться этому чувству!.. Мы уладим дело.

— Я буду вам обязан превосходным, великолепным делом! — вскричал Дюран в восхищении.

— Тем лучше для вас, потому что вы — честный человек…

Дюран встал.

— Кстати, сколько вам нужно?.. — спросил он.

— Пятьдесят тысяч… положим, шестьдесят, чтобы не остаться без ничего в конце месяца, потому что мы отдаем все наши деньги.

— Я принесу вам эту сумму сейчас же!

Дюран пошел в кассу, воротился через минуту и принес шестьдесят тысяч ливров золотом и банковскими билетами.

— Вот ваши деньги, — сказал он.

Рива положил деньги в карман, не считая, пожал руку Дюрану, поблагодарил его, потом прибавил:

— Дай только Бог, чтобы графиня, узнав о нашей сделке, не очень на меня сердилась.

— Бриллианты защитят вас, — возразил Дюран.

— Сказать по правде, на это-то я и надеюсь…

— А я надеюсь, что, заплатив наличными деньгами, вы попросите у жида уступки пяти процентов… Это составит порядочную сумму…

— О! мои господа слишком знатные вельможи, чтобы думать о подобных уступках…

— Но вы, любезный Рива… это законная прибыль.

Управитель принял величественный вид.

— Я следую примеру моих господ, — сказал он.

— Удивительно!.. — прошептал Дюран.

— Вы удивляетесь? — спросил Рива.

— Нет.

— Да, да, удивляетесь… Э! мой милый, щедрость знатных особ объясняет бескорыстие тех, кто им служит!.. Человек всегда многое заимствует у других… вельможи делают и нас вельможами!.. Они поступают честно, и это переходит и к нам…

Дюран сделал жест восторга.

— Мне нужно кое-что… — сказал Рива через минуту.

— Просите, говорите, приказывайте…

— Мне нужна бумага, пергамент, чернила, перья, зажженная свеча, сургуч и ножницы…

— Ах! Боже мой! что вы хотите делать из всего этого?..

— Увидите, мой милый, прикажите принести, пожалуйста…

Дюран позвал Манетту. Хорошенькая девушка принесла, что требовал Рива. Он взял перо, обмакнул его в чернила и написал расписку в получении шестидесяти тысяч ливров. Как Дюран ни отказывался, а вынужден был взять расписку. Рива закрыл футляр и подал его своему приятелю.

— Возьмите, — сказал он.

— Что такое?

— Этот футляр.

— Зачем?

— Как зачем?.. затем, чтобы положить его в ваш сундук.

— Вы шутите?

— Нисколько. Возьмите.

— Нет!

— Да!

— Не настаивайте.

— Напротив, буду настаивать. Этот футляр останется в ваших руках до тех пор, пока мы не возвратим вам шестьдесят тысяч ливров…

— Нет! шестьдесят тысяч раз нет!..

— Я так хочу.

— Я не соглашаюсь.

— Как вы упрямы, любезный друг!

— И вы также… мой превосходный друг!

— Еще раз, возьмите.

— Никогда!

— В таком случае мы возвратим вам деньги и отдадим вещи жиду.

Рива начал шарить в кармане.

— Мы с вами поссоримся! — вскричал Дюран.

— Но разве вы не понимаете, — возразил управитель, — что, исполняя мою просьбу, вы оказываете услугу моим господам и мне лично…

— Каким образом?

— У нас могут украсть эти бриллианты; в вашем же сундуке они будут в совершенной безопасности; притом я скажу о них графине накануне свадьбы и в тот день возьму их у вас.

— Ну, если так — я согласен…

— И прекрасно!.. Только, чтобы избавить вас от ответственности, я запечатаю этот футляр нашей гербовой печатью…

— Делайте что хотите, если уж решительно нельзя вас остановить…

Дюран опять облокотился о стол и не сказал более ни слова. Рива взял лист пергамента, отрезал ножницами две длинные полоски, обернул ими футляр и припечатал концы к футляру гербовой печатью, изображавшей трех золотых ослов в красном поле. Таким образом нельзя было раскрыть футляр, не разорвав пергамента или не разломив печати.

— Теперь все в порядке, — сказал он, — господин префект, мы не потребуем от вас того, чего не давали вам…

Услышав, что его назвали префектом, Дюран с трудом удержался, чтобы не броситься на шею Рива и не расцеловать его. Однако он удержался, к великому удовольствию Рива. Потом добрый купец спрятал футляр в сундук, между тем как управитель вернулся на второй этаж, к своим благородным госпожам, потирая руки от удовольствия.

XI. Полицейский чиновник

Одиннадцать часов вечера пробило на часах церкви Сент-Оппортюнь.

Было воскресенье; ничего не могло быть тише и безмолвнее улицы Бурдоннэ. Вдруг стук тяжелой кареты, ехавшей с необыкновенной скоростью, как гром раздался на мостовой. Многие из обитателей этой улицы, пробудившись от первого сна, от всего сердца отослали ко всем чертям того из своих соседей, который возвращался домой так поздно и с таким шумом.