Рауль, или Искатель приключений. Книга 2 - Ксавье Монтепен

— В Марэ.

— За какую цену?

— Ничтожную, сравнительно с его размерами: четыреста тысяч ливров. Хозяин торопится продать, только хочет наличных денег.

— Так отдайте; это не трудно, мне кажется?

— Итак, ваше сиятельство, вы приказываете мне купить?

— Да, велите написать купчую; пусть мне принесут ее подписать… Потом заплатите…

— Не угодно ли вашему сиятельству прежде осмотреть отель?

— Нет, я совершенно полагаюсь на вас.

— Нужно сделать поправки…

— Много?

— Да…

— Тем более есть причины скорее кончить. Закончите сегодня же, а завтра пошлите за рабочими…

— Я в точности исполню приказания вашего сиятельства…

Рива вышел вместе с Дюраном.

— Ах! — вскричал купец, войдя в переднюю. — Как хорошо иметь такое богатство, как у этих знатных людей… Платит в один день четыреста тысяч ливров, как будто бы речь шла о каком-нибудь одном экю… Да это бесподобно!

— Да, — небрежно возразил управитель, — у нас в самом деле сундучок довольно-таки туго набит, но видите ли, купив этот отель, мы заключаем превосходную сделку. Четыреста тысяч ливров за такой отель! Да это просто даром! Кстати, я думаю, что вы довольны графиней!

— Доволен ли?.. Скажите лучше, что я от нее в восхищении, в восторге!..

— А что я вам говорил? Помните? Я сказал вам, что если она примет в вас участие, то займется вашими делами, как будто своими собственными…

— Это правда, мой достойный друг. Но как я должен вас благодарить!..

— Меня?

— Без сомнения. Как много вы помогли мне!..

— Вовсе нет…

— Неужели вы еще будете отпираться, что вы не сообщили вашей благородной госпоже все эти сведения?..

— Но…

— Агамемнон, не отпирайтесь, умоляю вас!..

— Ну, если вы угадываете все… Признаюсь!

— И прекрасно! Видите ли, мой превосходный друг, ради вас я отдал бы… Мою жену!..

Рива сделал легкую гримасу. Пожертвование мадам Дюран не казалось ему неоспоримым доказательством преданности.

Друзья расстались. Управитель пошел заниматься отелем, который он покупал для графини де Сент-Анилль.

Дюран, вернувшись в свой магазин, заставил всех приказчиков мерить и отрезать материю. В тот же день огромные тюки с товарами завалили переднюю на первом этаже. Дюрану, сидевшему в кабинете, доложили о Рива.

— Ну что ваша покупка?.. — спросил Дюран.

— Все кончено. Отель наш. Контракт был написан и подписан в несколько минут. Я уже отсчитал и денежки…

— Поздравляю!..

— Благодарю. Смею сказать, дельце было проведено искусно. Но не о том речь.

— О чем же?..

— Нам принесли ваши товары…

— Да, уже с час…

— Написали вы счет?

— Нет еще…

— Тем хуже.

— Какое вам дело?

— Как какое дело!.. Мы хотим заплатить, а так как счет ваш не готов, то мы и не можем…

Дюран опустил руки.

— Заплатать? — вскричал он. — Опять заплатить! Все платить! Но какие вы странные люди? Вы только и говорите, что о деньгах.

— Мы люди точные, аккуратные, не любим долгов, — с важностью отвечал Рива.

— Дело идет не о долгах!.. Но бывало ли когда-нибудь, чтобы покупатель уплачивал по такому важному счету через час после покупки.

— Значит, не бывало, говорите вы?

— Нет.

— Так это будет, вот и все.

— Вы еще не знаете, как велика сумма, и потому заплатите, когда я сам потребую денег.

— Мне отдано формальное приказание заплатить, и под страхом прогневить графиню я должен исполнить ее приказание.

— Послушайте, мой превосходный друг…

— Я слушаю.

— Вы знаете, что кроме сукон для ливреи, бальных и придворных платьев, мебельных тканей, я обязался доставить белье и кружева.

— Да, ну так что же?

— Ну! Не будем же путаться в наших счетах… Когда я поставлю все эти вещи, я представлю вам один общий счет и не откажусь получить плату…

— Дюран… Дюран… Вы употребляете во зло симпатию, которую внушаете мне!.. Вы ставите меня в неловкое положение перед графиней!..

— Она не будет знать, заплатили ли вы мне или нет…

— А если она спросит?..

— Ах! Боже мой! Вы ответите правду, что вы еще не получили от меня счета…

— Вы хотите этого непременно?

— Пожалуйста!

— Хорошо!.. Я уступаю, но, право, я слишком слаб…

Дюран рассыпался в благодарности, и управитель воротился во второй этаж.

Между тем Дюран, после своего разговора с графиней, не мог обуздать своей радости и гордости. Задетый за слабую струну, за свое тщеславие, упоенный уже успехом своей будущей славы, он поспешил распустить слухи о почестях, которые скоро посыплются на него. Прежде чем прошли сутки, весь квартал уже знал об этом. Дюрана приходили поздравлять; некоторые просили даже его протекции. И он принимал со снисходительностью, исполненной достоинства, льстецов и попрошаек. Между тем все семейство его находилось в восхищении, которое легко понять. Тесть, этот медик, изобретатель мази и эликсира, через руки которого, по выражению Дюрана, прошло более десяти тысяч человек, видел уже на груди своей орден и спесиво говорил:

— Что же тут такого? Я заслужил его!

— Любезный Дюран, — говорил Агамемнон Рива, — возьмите, пожалуйста, лист пергамента…

— Зачем?

— Чтобы написать ваше имя, фамилию, лета, звание и прочее самым красивым почерком…

— С какой целью?

— Как? Вы не угадываете?

— Право, нет!

— Речь идет о звании префекта…

— О!

— Без сомнения; и эта бумага присоединится, как документ для справки, к просьбе, которую пишет теперь графиня, а я ее отнесу вечером к кардиналу Дюбуа…

Дюран торопливо взял лист пергамента, схватил перо и написал требуемые сведения с каллиграфическим совершенством.

VIII. Тайна кардинала

На другой день Агамемнон Рива опять пришел к Дюрану за сведениями, но на этот раз он собирал справки по поводу ордена для его тестя.

— Ах! — сказал он, когда Дюран окончил необходимые отметки, — если бы я был уверен в вашей скромности, мой добрый друг.

— Ну что ж? — с живостью спросил Дюран.

— Я мог бы…

— Вы могли бы… что?

— Показать вам…

— Что такое?

— Нет, нет… Лучше молчать… Я уже и так проболтался…

— Друг мой… Мой превосходный друг! — вскричал Дюран, любопытство которого было возбуждено до крайней степени. — Я уверен, что вы скрываете от меня какое-нибудь приятное известие…

— Угадали…

— О? Что ж такое?

— Только не сегодня…

— Пожалуйста…

— Нет.

— Заклинаю вас!

— Нет! Напрасно будете настаивать.

— Отчего же?

— Оттого, что я болтун… Что вы не в состоянии будете молчать… И что лучше ничего вам не говорить.

— Агамемнон, клянусь вам, что я не проболтаюсь.