Фауст - Лео Руикби

В своё время о таких договорах с дьяволом и его слугами рассказывали так уверенно и часто, что в это верили как в факт. Уже в IV веке блаженный Августин, епископ Гиппонский, с осуждением высказывался о «сделках с демонами» в работе «О христианском учении». В XIII веке Фома Аквинский высказывал мнение о том, что всякое колдовство включает сделку с дьяволом. В XIV веке римский папа Иоанн XXII (1316–1334) приказал инквизиторам в городах Тулуза и Каркассон, расположенных на юге Франции, принять строгие меры против злых чародеев и ведьм, поклоняющихся демонам или заключающих с ними сделки. Идея о сделках с дьяволом также нашла выражение в папской булле 1326 года Super illius specula. В 1398 году Парижский университет заявил, что колдовство подразумевает заключение договора с дьяволом, хотя и не всегда в формальном виде, и является ересью. Сто лет спустя Иоганн Нидер использовал буллу Иоанна XXII в своём справочнике для исповедников. В 1437 году, обращаясь к армии своих инквизиторов, примерно то же говорил о письменных договорах с дьяволом римский папа Евгений IV. В том же году Нидер писал:

«Их зовут некромантами – тех, которые посредством сделки с демонами [и] исполнения обрядов предсказывают будущие события, либо открывают тайные знания, либо своим злым колдовством чинят вред окружающим»{187}.

В знаменательной работе Крамера и Шпренгера «Молот ведьм» (1486), где приведен беглый обзор таких сделок, также используется фразеология из буллы Иоанна XXII и утверждается, что «отпадение ведьм является тем более тяжким грехом, что они нарочно заключают договор с дьяволом»{188}. Нидер пошёл дальше, утверждая, что нет большой разницы между теми, кого называют некромантами, и теми, кого называют ведьмами.

Фауст был самозваным некромантом, среди прочего заявлявшим о способности предсказывать будущее, и, следовательно, он должен был заключить договор с дьяволом. Нидер и остальные должны были рассматривать Фауста именно в таком свете: даже в отсутствие доказательств сделки занятие колдовством само собой подразумевало заключение договора с дьяволом. Такой была несокрушимая логика церкви. Фауст не мог победить в этом столкновении.

Тритемию, хорошо знавшему процитированные тексты, не оставалось ничего иного, кроме как представить Фауста колдуном худшего толка. Подобно другим учёным, Тритемий также обращался к вопросу о сделках с дьяволом в работе «Восемь вопросов», написанной после дискуссии с императором Максимилианом I, – и в своё время его ответы выглядели убедительными{189}.

В то же время Агриппа, бывший ученик Тритемия, в своей «Оккультной философии» высказывался против идеи о договоре с дьяволом. Он признался, что однажды принял детали древних магических обрядов за «конкретные оккультные сделки с дьяволом». Агриппа понял свою ошибку, только когда провёл более серьёзное исследование, выяснив, что предметом обрядов был вовсе «не договор с дьяволом»{190}.

Но если даже Агриппа мог принять определённые магические действия за соглашения или сделки с дьяволом, то чего можно было ожидать от простых людей, ничего не знавших о колдовстве? Всё необычное и незнакомое подразумевало некое колдовство, за которым неизбежно скрывался сам дьявол. Научные объяснения, вроде предложенного Агриппой, выглядели неубедительными, поскольку, как написал в 1508 году Иоганн Гейлер фон Кайзерсберг, колдовство было лишь способом общения с дьяволом, по требованию мага выполнявшим определённые действия: «Поэтому то, что делали ведьмы, было лишь знаком, но не самим действием»{191}. В 1529 году Мартин де Кастанеда также высказал утверждение, что на самом деле маг лишён всякой власти, находится на полном попечении дьявола и целиком подчинён его злой воле.

Данное рассуждение выражало веру в то, что сама магия не содержит какой-либо внутренней силы. Тем самым уменьшалась опасность, грозившая магу, но одновременно увеличивалась сфера действий самого дьявола. Сосредоточив все виды колдовства на стороне дьявола, церковь использовала для дальнейшей борьбы с противником свои испытанные методы. Быть добрым христианином означало иметь лучшую защиту от колдовства. Но если допустить, что власть мага над миром обусловлена его мастерством и знанием магических ритуалов, то даже добрый христианин не может рассчитывать на полную защиту.

Дьявол поднял его в воздух

В притче с Иисусом в пустыне искушение ставится в самый центр христианской традиции – и далеко не каждый может похвастаться тем, что отказал дьяволу. Фауст не был первым, кто, как считалось, заключил договор с дьяволом, и он не был последним. У Фауста было множество подражателей, толпами ходивших вокруг. В истории известно много великих людей, работы которых могли бы пополнить юридический департамент ада. Договор с дьяволом был главной опорой христианской легенды, призванной демонстрировать святость одних и обличать сатанизм других. Это обоюдоострое оружие использовалось в борьбе между одобренной сверху «правдой» и запретным знанием.

Первым, объявившим о сомнительной чести заключить сделку с дьяволом, был слуга Герадиуса или, по другой версии, сенатора Протерия Кесарийского, душа которого спаслась благодаря заступничеству святителя Василия Великого (330–379). Согласно легенде IV века, раб упросил Сатану помочь с женитьбой на прекрасной дочери своего хозяина. Он отдал вечное блаженство за обладание девушкой, которая влюбилась без памяти и даже пыталась убить себя, когда отец запретил им встречаться.

Но вскоре молодая невеста заподозрила неладное, заметив, что жених отказался перекреститься и войти в церковь. Когда жених сказал, что всё в порядке, подозрения усилились, и девушка обратилась за советом к епископу Василию. Во время допроса жених признался, что его душа принадлежит князю тьмы. Заперев молодого человека в келье, Василий начал молиться за спасение его души. Стало очевидно, что жених девушки находился во власти демонов. Когда накал демонического нападения пошёл на убыль, Василий отпер келью и силой привёл молодого человека в церковь. В церкви он продолжил молиться, требуя вернуть договор с нечистым, и – о, чудо! – с хоров «прямо в его руки, на виду у всех» опустился обрывок бумаги. Святой разорвал бумагу на две части, изгнав «воющих демонов», после чего молодой человек смог вновь обрести «блага причастия»{192}. Георг Мейер, друживший с Лютером, включил этот рассказ в биографическую книгу о святом Василии, вышедшую в 1544 году в Виттенберге с предисловием Лютера, что во времена Фауста придавало истории особый вес.

Среди историй о договорах с дьяволом наиболее известной и самой популярной является история о «раскаявшемся Теофиле». Этот рассказ, относившийся к событиям 537 года н. э., был записан между 600 и 850 годами. Приблизительно в IX веке текст перевели на латынь, и рассказ о Теофиле разошёлся по всей Европе. Однако необходимо отметить, что сюжет с кровавой подписью появился в этой истории лишь начиная с XIII века. Это было легендой фаустовского типа, возникшей задолго до легенды о Фаусте.