Подводная библиотека - Юми Канэко

В смысле? Он давно уже присматривался к людям из окружения Ван Гоюня? Поэтому в свое время заинтересовался «Шуйди тушугуань»?

Мимори внезапно вспомнились слова Мадоки: «Кто ты на самом деле». А сидевший рядом Сю между тем продолжал:

— Она вообще никому не рассказывала про деда. Стоило людям о нем прознать, как они тут же начинали воспринимать ее исключительно как внучку известного писателя. Отношение сразу менялось: кто-то резко отдалялся, кто-то, наоборот, старался изобразить привязанность. Она, видимо, с самого детства из-за этого страдала. Поэтому упорно всем твердила, будто она простая студентка, любит старые книги, и все.

— …

— Но книги ее и правда сильно занимают! Особенно произведения прозаиков и поэтов, переживших гонения, репрессии, вынужденных покинуть свою страну. Таких ведь огромное множество: Томас Манн, Виктор Гюго, Беккет, Набоков… Как меняется личность писателя в эмиграции, то есть вдали от родины. И еще: почему мы так зависим от каких-то государственных границ, ведь это не более чем линии, воплощение общественной договоренности. Тут явно просматривается влияние деда. Мэйлинь всегда очень серьезно относилась к подобным вопросам.

Мимори вспомнил лицо Мэйлинь. При всем сиянии, в целом свой­ственном юным девушкам, наиболее примечательным в ней казался вдумчивый взгляд миндалевидных глаз. Сю, конечно, с самым серьезным видом внимал всему, что поверяла ему эта красавица.

— Она считает, что с тем местом, где мы родились и выросли, нас крепче всего связывают слова.

— Слова?

— Мы слышим их, видим, произносим… Слова, которые мы используем, не дают нам забыть о родных местах. Слово, тихо произнесенное себе под нос, служит утешением, записанное на бумаге — позволяет взглянуть на себя со стороны. Люди выписывают словами свои собственные черты и контуры. При этом, даже используя одни и те же слова, мы произносим и воспринимаем их по-разному. Одни становятся нам особенно дороги, с другими мы расстаемся. А писатели, бывает, и вовсе переходят на другой язык. Речь позволяет живо ощутить: каждый из нас неповторим.

— …

— Когда же слова сплетаются вместе, рождаются истории. И мудрость. Поэтому лучшее средство связать людей друг с другом… это книги. Когда она об этом заговорила, мне почему-то почудилось в ее рассуждениях что-то спасительное.

— Спасительное…

— Возможность простить. Человеческую жестокость.

Простить. Ч­то-то тревожно сжалось в груди Мимори.

Рука Сю, все это время неустанно листавшая страницы, захлопнула очередной фолиант и замерла. Лицо его помрачнело.

— Мне хотелось защитить ее. Поэтому… так получилось, прости.

Воцарилась тишина. В безмолвной фигуре Сю до боли ясно читались его чувства к Мэйлинь. Но на периферии сознания Мимори тут же замаячил другой образ — не приходящей в сознание Юмэдзи. Что произошло тогда в Библиотеке? Если он не докопается до правды, то когда-нибудь, вероятно, возненавидит Сю.

— Субару… то есть Юмэдзи… ее ведь ударила Ван Мэйлинь?

Сю молчал. Но по его виду и так все было понятно.

— Что ей было нужно? Искала изданную Тан Мингтаном «Шуйди тушугуань»?

— Тан скончался около трех месяцев назад. Перед самой смертью он отправил Ван Гоюню в Америку письмо.

Мадока об этом упоминала. Но Мимори ничего не сказал и стал слушать дальше.

— Он написал, что известная книга находится в Наиважнейшем сверхсекретном столичном книгохранилище — иными словами, в Подводной библиотеке. Ван сразу понял, о чем идет речь. Получалось, в Подводной библиотеке хранится «Шуйди тушугуань», текст которой воспроизведен в его рассказе Underwater Library, снискавшем международное признание. От волнения и страхов, обоснованных и надуманных, Ван слег.

— «Шуйди тушугуань» — это ведь тоже сборник короткой прозы. Ван присвоил себе не все входившие в книгу рассказы?

— Нет. Только заглавный. На самом деле свой сборник он хотел назвать иначе. Но издателю настолько понравился одноименный рассказ, что в итоге его название вынесли на обложку. Так у Вана появился сборник Underwater Library. Какая ирония!

Уголки губ Сю изогнулись в усмешке.

— После того как Ван слег, Мэйлинь, питавшая к деду огромное уважение, стала за ним ухаживать. Т­огда-то он и рассказал обо всем любимой внучке.

— …

— Конечно, она была поражена. Вся извелась. Посоветоваться ни с кем не решалась. Даже со мной. Думала, я отвернусь от нее. Поэтому ничего не говорила.

Но вчера она, видимо, во всем призналась Сю. И скорее всего, передала ему связку ключей Юмэдзи.

Поэтому Сю проник в поликлинику — хотел избавиться от Юмэдзи, ведь та была очень опасным свидетелем. Но Тикира и Мимори обнаружили его прежде, чем он осмелился осуществить задуманное, и он представил все так, будто два месяца назад Юмэдзи пострадала от его руки.

Сю скривился.

— В конце концов Мэйлинь решилась. Она надумала отправиться в Подводную библиотеку, чтобы выкупить эту злосчастную книгу. И напрямую связалась с Юмэдзи.

— Напрямую? Каким образом? Мало у кого есть такая возможность.

— В письме Тана был указан номер телефона.

— Что, прости? — Мимори не поверил собственным ушам. Номер в письме Тана?

— Предыдущий Глава Библиотеки Юмэдзи Шестой тоже обучался за границей, в Штатах. Они дружили с Таном со студенческих лет. Именно поэтому Тан передал свою книгу в Библиотеку, а спустя годы демонстративно указал в отправленном Вану письме личный номер Главы.

Хотел посмотреть, как его бывший друг станет выкручиваться из подобной ситуации? Хотя сам стоял на пороге смерти?

Им владели жажда мести и ненависть. Но не только: еще безысходное одиночество.

Жестоко? Да, очень. Эта история жестоко обошлась со всеми своими героями: с Таном, Ваном, с внучкой Вана.

— Мэйлинь прилетела в Японию. Тем утром она спустилась в сопровождении ожидавшей ее Юмэдзи в зал Библиотеки.

Мимори трясло.

— Как… — сам того не осознавая, он придвинулся к Сю. — Как так получилось? Что между ними в тот день произошло? За… зачем Мэйлинь ее?..

— Не знаю, — покачал головой Сю, и между бровей у него пролегла глубокая складка. — Что бы там ни случилось, она мне об этом рассказывать не стала. Обмолвилась только про «непростительный поступок» Юмэдзи.

— Непростительный поступок? Нашей Юмэдзи? Да о чем вообще может идти речь?!

— Говорит, поэтому она разозлилась и толкнула ее. Ну а Юмэдзи налетела на угол кафедры и…

Мимори показалось, что его с головой накрыли боль и страх, которые должна была испытать в тот момент Юмэдзи.

В груди вдруг заполыхало. Он схватил Сю за ворот.

— Да как в такое можно поверить?! Она же просто ищет себе оправдание и перекладывает вину на Юмэдзи, которая все равно пребывает в забытьи. Скажешь, неправда? Непростительный поступок? Не смеши меня! Ей самой бы…

От избытка чувств ему трудно было говорить. Но Сю не сопротивлялся. И это еще больше выводило Мимори из себя. Он ее защищает? Эту Мэйлинь? Ему куда страшнее разочаровать ее, чем всех сотрудников Библиотеки!

— Вот ведь! — он отпихнул Сю прочь с такой силой, что высившиеся вокруг них книжные башни повалились на пол.

— Если… если только Юмэдзи не придет в себя… если ей не станет лучше, я Мэйлинь не прощу. И тебя — вместе с ней. Не прощу никогда, до самой смерти.

Не прощу. Он произнес это вслух, и внутри стало пусто. Он дошел до того, что отказал человеку в прощении, — и ему показалось, будто на плечи лег тяжелый груз.

— …

А-а-а… вот оно что. Он неожиданно понял.

Понял наконец, почему Сю встал на защиту Мэй­линь.

Она указала ему способ простить.

Поэтому, что бы там на самом деле ни произошло, он так хотел оградить ее от «непростительного»…

В подземной комнате, сверху донизу заполненной книгами, вновь повисло молчание. Чудился только какой-то тихий шорох, словно книги вокруг дышали.

И тут у Сю опять зазвонил смартфон. Он поднял его и переменился в лице:

— Мэйлинь…

Мимори замер. Мгновение Сю колебался, но уже в следующую секунду коснулся экрана.

— Алло.

Из смартфона донесся девичий голос. Брови Сю стремительно сошлись у