Лабиринт Ариадны (СИ) - Хаан Ашира

Его глаза так мрачно сверкнули, что я не решилась переспросить, хотя уже была абсолютно уверена, что у меня галлюцинации. Сидит тут один из самых могущественных людей в российском геймдеве и говорит, что завидует… переводчице. У кого-то тут нехорошо со здоровьем. Либо он бредит, либо я.

— Чему, Рус?! — я захлебнулась воздухом, но не решилась даже хихикнуть, хотя нервный смех рвался из груди. — Тому, что мои идеи никому не нужны и никогда не продадутся?

— И Вайцнер тебе завидует, если ты еще не поняла, — Руслан сделал глоток виски, задумчиво глядя в стену куда-то мимо меня.

— Не поняла. Правда. Если эти идеи не приносят денег, чему ты можешь завидовать?!

— И не поймешь.

Он пил свой странный коктейль, помешивая тонкой металлической трубочкой ледяные кубики в квадратном бокале. Расслабленный, спокойный. Металл позвякивал о лед, лед позвякивал о стекло в каком-то странном, иррациональном ритме.

Я сидела на краю столика и завороженно смотрела, как ползет вниз уровень жидкости в бокале, обнажая подтаявшие айсберги кубиков.

Время я не засекала, но длилось это очень, очень долго.

В моей голове носились разрозненные мысли, сталкиваясь друг с другом и беззвучно, словно в вакууме, взрываясь где-то в центре черепной коробки. Ни одна из них реальной не выглядела — словно мне в голову запустили космический флот из фантастического фильма вместо нормального процесса мышления.

— Скажи брату, пусть готовит документы на УДО, — наконец сказал Руслан, не глядя на меня.

Сердце рухнуло в желудок ледяной глыбой. И забилось там обезумевшим зверьком.

Я не стала спрашивать, как он провернет досрочное освобождение для человека, которого вот-вот должны перевести на строгий режим. Как перевели — так и провернет.

Но спросила другое:

— А его друзья?

— Наглая ты, Ари. — Руслан хмыкнул. — Но крутая. Всегда такой была. Выпьешь?

Он кивнул на бутылку виски и второй пустой бокал на столике.

Даже представить было страшно, во что может вылиться наша совместная пьянка.

Поэтому я покачала головой. Рус молча пожал плечами.

Я встала со столика, потопталась с ноги на ногу. Что теперь? Можно идти?

Сделала шаг к двери — он не отреагировал. Нажала на ручку, приоткрывая ее.

Сказала:

— Пока.

— Но в индустрии ты нигде работы не найдешь, — все так же не глядя на меня, сказал Руслан, продолжая помешивать льдинки. — Даже не пытайся. Хоть под своим именем, хоть под чужим.

— А Вайцнер? — обернулась я.

— А его игру я уже купил когда у них сорвалась сделка с инвестором. По дешевке.

Только когда я уже ехала в такси по ночным улицам Москвы, расцвеченным рубиновыми кляксами стоп-огней, до меня дошло.

Руслан Мальцев купил мою игру.

Глава сорок девятая. Возрождение Ариадны

Телефон окончательно умер, пока мы мерились с Русланом тем, что у него больше, а у меня крепче, и такси я ловила по старинке — подняв руку на обочине. Добравшись до гостиницы, я протиснулась мимо коробок и упала лицом в подушку, не в силах даже раздеться. Где-то в глубоком сне пришлось укрыться сверху вторым одеялом, покрывалом и старым пледом, в который была завернута посуда в одной из коробок. Кажется, что-то разбилось, пока я выпутывала из него чашки и бокалы, но мне было так холодно, что уже наплевать. Глаза я даже не открывала.

И все равно меня долго трясло, а снились мне загорелые мускулистые мужчины, плывущие на паруснике среди ледяных торосов. Нос корабля с нарисованными с двух сторон глазами раздвигал рыхлую шугу и безжалостно ломал молодой тонкий лед, наползая на него сверху. Меня бил озноб даже во сне, а темноволосые моряки упрямо смотрели на светлый горизонт темными глазами, без устали работая веслами и продвигаясь к какой-то лишь им известной цели.

Проспала я сутки. Разумеется, не вспомнив ни про какой телефон.

И только продрав глаза следующим вечером доползла до розетки и воткнула в нее зарядку. Едва капелька электричества пролилась в иссушенные потроха, телефон истерически взорвался уведомлениями. Примерно миллион сообщений и звонков от мамы, десяток от папы, еще миллион от Лики — это мама начала волноваться и подключила тяжелую артиллерию. Какие-то незнакомые номера… Много незнакомых номеров.

И один вызов с номера Ника.

Я сглотнула на сухую, боясь вообразить, что ему могло быть от меня надо.

Хотя, если Руслан уже довел до сведения всех, кого это касается, что меня нельзя брать на работу, Ник, наверное, захотел узнать, что случилось, из первых рук.

Перезванивать никому сил не было. Даже маме.

От долгого сна я чувствовала лишь боль в спине и звон в голове. Никакого ощущения победы даже близко не было.

Наверное, так всегда бывает, когда выигрываешь безнадежный бой, выложившись запредельно, на сто пятьдесят процентов. Надо бы праздновать — но радости нет. Только считаешь потери, обводя взглядом руины на месте прежней жизни.

Брата я спасла. Но потеряла все остальное, и теперь надо было разбираться, как жить на этих развалинах.

Телефон снова зазвонил, но я не глядя нажала отбой и прикрыла глаза. Не сейчас. Еще пять минуточек покоя. Можно?

Нельзя. Телефон зазвонил еще раз, уже упорнее. Номер на экране был незнакомый, и я вяло удивилась, когда это успела попасть в базы спамеров. Я же меняла все, абсолютно все — и телефон, и имя, а новые контакты никому не оставляла.

Кроме мамы, Ника, Лики и…

Еще я написала его в заявке на игровой конкурс.

От недавней апатии в одно мгновение не осталось и следа. Сердце пылающим болидом рвануло к горлу — я закашлялась, когда говорила свое «Алло!»

— Здравствуйте! Доставка цветов! — бодро ответили мне из трубки. — У нас для вас подарок! Куда привезти?

— К-какой подарок?.. — поперхнулась я, и сердце ледяным камнем ухнуло вниз. — От кого?

— Не могу сказать! — с каким-то особенным удовольствием сообщил мне собеседник. — Велели анонимно передать!

От кого? От кого мне могут доставить цветы?

От Ника? А смысл ему подлизываться к отыгравшей пешке?

От Руслана? Ой, нет. Разве что он все-таки решил меня убить, прислав отравленные розы.

Продиктовав адрес гостиницы, я попросила курьера подойти на ресепшен — с тайной надеждой, что у моей гибели от укола отравленным шипом будут хотя бы свидетели.

Пока он добирался, я нервно ходила взад-вперед по коридору и изрядно бесила этим лампы с датчиком движения, которым приходилось включаться и гаснуть каждые десять шагов от двери к окну и обратно.

Услышав треньканье колокольчика от дверей, я рванулась навстречу курьеру, так что он ошарашенно отступил, чуть позорно не сбежав от неуместного напора. Однако пересилил себя и протянул мне огромный букет в упаковке, защищающей цветы от холода. Но уходить пока не стал, помог мне его распутать.

Я ожидала внутри чего угодно — отравленных роз, подснежников, чертополоха…

Кроме этого.

— Что это за цветы? — осторожно дотрагиваясь до огромных соцветий, напоминавших помесь артишоков с подсолнухами, я искала в глубине причудливого букета открытку или карточку. Хоть что-то, намекающее на личность отправителя!

— Это протея королевская, — с довольным видом сообщил курьер. — Очень редкий вид из Африки. Мало у кого можно их заказать, но у нас есть все! Вот тут наша визитка, обратите внимание, сайт, телефон, адрес… Протея символизирует способность меняться, потому что названа в честь греческого бога, сына Посейдона, умевшего перевоплощаться во что угодно. И дарят эти цветы людям, меняющим мир, обладающим особым даром, уникальным личностям.

Уникальным личностям? Сомневаюсь, что отправитель справился со словарем языка цветов, прежде чем выбрать экзотический букет. Но реклама такая реклама…

Я погладила упругие глянцевые листья протеи и перехватила длинные стебли поудобнее. Каждый цветок был огромен, и всего их было девять — три белые, три фиолетовые и три красные.