Три чайные розы - Алиса Лунина

Андрей пожал плечами:

– Извини, я не понимаю, о чем ты!

Маша махнула рукой:

– Тебе, Андрюша, и не надо понимать! И вообще, теперь это неважно…

Татьяна тихо спросила Машу:

– Может, он вернется?

– Ты его плохо знаешь! – горько усмехнулась та.

– Думаешь, это Лена ему наболтала? – спросила Татьяна.

Маша убежденно ответила:

– А кто еще? Она никогда не упустит возможности насолить мне!

– Нужно поговорить с Сашей, все ему объяснить! – предложила старшая сестра.

– А почему, собственно, я должна в чем-то оправдываться? – вспылила Маша. – Если он так легко, с ходу поверил в россказни Лены, то… Значит, нет ни любви, ни веры!

Татьяна вздохнула:

– Маруся, ты излишне категорична!

Маша промолчала.

– Давайте выпьем за именинницу! – предложил Климов.

Татьяна смущенно потупилась.

Климов продолжил:

– Кто-то сказал, что называться Татьяной – уже поступок! Также мужественным поступком я считаю ум и красоту нашей именинницы!

Татьяна окончательно смутилась:

– Ой, Никита, перестань! Ты любишь ввернуть что-нибудь этакое…

– За мужественных, прекрасных и умных женщин! – подытожил Климов и поцеловал имениннице руку.

Застолье было в самом разгаре, когда Полина встала из-за стола и вышла из комнаты. Татьяна поспешила вслед за ней.

– Что с тобой? Нездоровится?

– Пустяки! – натянуто улыбнулась Полина. – Немного болит голова. Пройдет. Иди к гостям, Таня, я тоже скоро приду.

Татьяна вернулась в гостиную. Застолье продолжалось – внесли праздничный торт, зажгли свечи.

– Танечка, а я сегодня видела Хреныча! – сообщила Маша, разливая чай. – Совсем стал старенький! Просил тебя поздравить!

Татьяна грустно кивнула. Какая-то печаль была в сегодняшнем осеннем вечере. И праздник не задался с самого начала. Завтра они вернутся в город и теперь уже до лета не приедут в Березовку.

– Почему именинница сегодня такая грустная? – Климов наклонился к Татьяне. – Выпьем за исполнение желаний! Чего ты, кстати, желаешь?

Татьяна растерялась:

– Право, не знаю! Боюсь, я сама себя не понимаю. Выходит прямо как у Салтыкова-Щедрина: «Чего-то хочется, не пойму чего… То ли конституции, то ли севрюжины с хреном». Да, желания мои неопределенны и хотя бы в силу этого – невыполнимы. Впрочем, тост поддержу! – Она подняла бокал. – За все неслучившееся!

Татьяна попыталась улыбнуться, но почему-то заплакала. Ей стало неловко за свои слезы. Она поспешно встала из-за стола, пояснив, что проведает Полину.

Татьяна нашла сестру лежащей без сознания на кровати и от ужаса закричала, зовя на помощь. Первыми в комнату вбежали Климов с Даниловым. Оба бросились к Полине.

– Что с ней? – крикнул Данилов.

– Я не знаю! – Татьяна разрыдалась.

Климов попытался приподнять Полину.

Данилов бросился к нему:

– Не трогай ее!

– Иван, уйди! – попросил Климов. – Ей надо в больницу!

– Я врач! Я сам помогу! – отрезал Данилов.

От ярости Никита побелел:

– Не путайся у меня под ногами!

Татьяна вцепилась в Климова:

– Никита, не надо! Сейчас не время!

– Выйдите вон, я должен ее осмотреть! – отрывисто бросил Данилов.

Когда они вышли в коридор, Климов схватил Татьяну за руку:

– Скажи ему, может быть, это важно знать: Полина беременна!

Татьяна как-то странно посмотрела на него.

Из комнаты вышел Данилов. Он нес Полину на руках. Татьяна кинулась к нему:

– Ну что?

– Ее надо везти в больницу! – сказал Данилов. – Срочно! У нее кровотечение…

– Я отвезу! – предложил Климов.

Данилов промолчал. Климов поспешно сбежал с лестницы. Когда Данилов вышел во двор, машина Никиты уже стояла у крыльца. Мгновение Климов колебался, потом молча протянул Ивану ключи от машины.

Открыть глаза, и все окажется дурным сном, неправдой… Полина приподнялась на кровати и застонала. Унылые больничные стены… Тупая, саднящая боль внутри. Сколько времени она здесь? Да, прошло уже четыре дня… Если в беременности Полина видела определенную логику судьбы, то случившийся выкидыш сочла наказанием и платой за свои грехи.

Она лежала и плакала, когда в палату с цветами и фруктами вошел Данилов.

– Привет, – вяло отозвалась Полина, – ты прямо как жених… Торжественный такой, при цветах. Чего? Утешать будешь?

Данилов придвинул стул и сел рядом с ее кроватью.

– Молодец, хорошая натуральная злость! Если злишься – значит, жить будешь!

– Куда я денусь! Такие твари, как я, очень живучие! – с издевкой заметила Полина. – Кстати, хочу тебя поблагодарить! За заботу и сочувствие! Надо же, отдельная палата, усиленное питание, все блага!

Он невозмутимо улыбнулся:

– Тебе не удастся со мной поссориться. Можешь не стараться!

Она опять расплакалась. Данилов обнял ее, погладил по голове, как маленькую, потом прошептал:

– У нас еще будут дети, Полиша!

И тут с ней что-то случилось, началась истерика. Глядя ему в лицо, она выкрикнула:

– Но это был не твой ребенок!

Лицо Данилова исказилось. Он отпрянул от жены, а потом с силой сжал ее руку. Так больно, что Полина вскрикнула.

– Что ты говоришь? Ты все придумала!

– Иван, это был не твой ребенок.

– Мне все равно, слышишь? Я забуду об этом!

Она почувствовала невозможную боль, увидев слезы в глазах Данилова, и потянулась к нему:

– Прости меня.

Иван прижал ее к себе. Дверь открылась, и в палату вошел Климов. Он остолбенел, увидев нежную семейную сцену, и мрачно заметил:

– Прошу прощения, кажется, я не вовремя!

Полина закрыла лицо руками.

В палату заглянула медсестра:

– Басманова! В чем дело? Посещения разрешены только одному человеку! Тот сказал, что муж, – она кивнула на Данилова, – и этот им называется! Вы тут разберитесь между собой!

– В самом деле, – медленно и спокойно произнес Данилов, – нам, кажется, давно пора разобраться!

Климов, бледный как мел, молчал.

– Может быть, дорогая, ты нам поможешь? – так же спокойно сказал Данилов.

Полина кивнула – что ж, эта мелодраматическая сцена – расплата за все! Она чувствовала, как в груди что-то рвется. Муж и любовник напряженно смотрели на нее. Похоже, драматизм момента почувствовала даже медсестра – застыв, она с удивлением глядела на Полину.

Та вздохнула и указала на Данилова:

– Вот мой муж!

Когда она смогла заставить себя посмотреть в сторону двери, ни медсестры, ни Климова в палате уже не было.

Вчера Полину выписали из больницы, хотя чувствовала она себя по-прежнему скверно. Данилов был на дежурстве, и ей никто не мог помешать погрузиться в осенне-депрессивные переживания. Она подошла к окну. От вида унылой серой Фонтанки хотелось не то что заплакать, а прямо-таки зарыдать в голос. Темнеет рано, холодно. Самое подходящее время для сезонной хандры и затяжной депрессии.