Вожатый из будущего - Анна Наумова

— А ты узнал еще что-нибудь? — спросил я приятеля.

— Да, в общем-то, ничего, — мрачно ответил он. — Порадовать тебя нечем. Уверен, что Колька этот тут ни при чем. Просто оказался не в то время и не в том месте. Попал, как кур в ощип. Свидетели видели, как он в тот вечер бегали по лагерю и кричали: «Убью!». А потом он и сам признательные показания дал.

Я тяжело вздохнул и повалился на кровать, повернувшись лицом к стене. Значит, сон, который снился мне накануне, был абсолютной правдой. Подросток, находящийся под какими-то седативными препаратами, сказал на суде под давлением то, что от него хотели услышать.

— Кстати, — вспомнил Валька, — у Гали-то нашей секретик имеется. Нехороший такой секретик. Точнее, был. Теперь-то все обо всем прознали. Так что в следующем году ее в лагере не ждут.

— Что за секретик? — равнодушно спросил я.

— Братец у нее имеется, лет семнадцати. На вид — нормальный вполне такой парень. Он вместе с Галиными родителями к ней приезжал в выходные, навестить.

— И что?

— Да то! Там, похоже, вся семейка — оторви да брось. В общем, у него временами приступы бывают — буйный очень становится. Может кинуться — ни с того, ни с сего. А к девочкам у него вообще нездоровый интерес. К девчонке какой-то из старшего отряда белокурой подошел ни с того ни с сего и лапать начал. Я повис на нем, оттащить хотел, а он — здоровый такой лосяра, даром что шкет. Хорошо, пацан со старшего отряда помог, а то, глядишь, и придушил бы меня…

— А с чего это он вдруг? — изумился я.

— Да нормальным он парнем был когда-то, а в детстве, говорят, упал во дворе и покалечился. Потом и поперла из него придурь. Родители обычно на стреме всегда, вовремя ему таблетки пихают с едой, он и успокаивается. А тут, видимо, прошляпили — с дочкой общались. В общем, вытурили их втроем из лагеря. Точнее, вежливо попросили уехать.

— Э, ты чего киснешь? — потряс меня за плечо приятель. — Так, давай, вставай! Знаешь что? А поехали ко мне! К нам то есть!

— К тебе? — изумился я.

— Ну да! — Валька стал натягивать кроссовки. — Пойдем, пойдем! Повеселимся! Возьмем пивка, я тут одну точку знаю, нам из-под полы продадут. Тома сегодня с мамой и папой пошли обмывать пяточки — у троюродного дяди какой-то там тети кто-то родился. Я дома остался, доставку кушетки ждать. Кушетку привезли, и я совершенно свободен. У нас видак новый, японский, тесть кассет новых притащил. Фильм новый вышел, «Поездка в Америку»! Говорят, какой-то смешной негр в главной роли! Пойдем, а? Позырим.

— Пойдем, — согласился я и тоже стал одеваться. Что ж, посмотрю в сотый раз свой любимый фильм с «каким-то смешным негром», который в этом мире только вышел в прокат.

По дороге на вахту общежития мы с Валькой встретили комсорга Галю. Та, держа в руках какую-то коробочку, шла по коридору. Увидев нас, она кивнула и растянула губы в тонкую ниточку, но глаза ее оставались такими же злыми. Я вежливо поздоровался, Валька же демонстративно прошел мимо и даже не повернул головы в ее сторону.

Всего через час мы, сидя перед телеком, пили «Жигулевское» и смотрели, как африканский принц с широкой улыбкой работает в «МакДоналдсе» и пытается закадрить дочку шефа, а его слуга представляется девушкам принцем. Валька смеялся во весь голос, прилипнув к экрану, а я так и не смог отвлечься, даже выпив пару кружек пенного, и продолжал думать о своей проблеме.

Какой-то «доброжелатель», явно желающий, чтобы невиновный сел, передал ему в СИЗО конфеты, и несчастный Колька, которому хотелось хоть каких-то положительных эмоций, быстро их схомячил, несмотря на то, что не любил сладкое. Позже этот же таинственный незнакомец передал конфеты парню на зону, снабдив запиской, которую его сестра Клава никогда не писала… Мало было информации, очень мало… Я ведь не волшебник. Я всего лишь программист, который может давать команды бездушной машине…

Внезапно мне пришла в голову кое-какая мысль, и я подскочил, как ужаленный. Конфеты! Ну точно! Я вскочил и метнулся в прихожую.

— Валь, хорош в телек пялиться! Бегом в общагу! Пока не поздно! Скорее!

— Чего? — оторопело спросил приятель, оторвавшись от экрана, на котором герой Эдди Мерфи объяснялся со своей возлюбленной.

— Да бегом, говорю!

Накинув куртку и нацепив ботинки, я выскочил на лестничную площадку и нажал кнопку лифта. Ничего не понимающий Валька выскочил следом за мной. Как же долго едет лифт… Как долго… Чувствуя, что ждать больше нельзя, я решил побежать вниз по лестнице, однако очень невовремя наступил на шнурок. Второпях я забыл завязать шнурки на ботинках.

«Только-только все зажило», — успел подумать я, впечатавшись лицом в ступени…

Глава 18

— Гая! Гая! — звал кого-то тоненький голосок.

Я поднял голову, не открывая глаз. Что происходит? И почему у меня ничего не болит? Кто меня зовет?

Я осторожно разлепил глаза. Никакой боли я не чувствовал. Я аккуратно ощупал лицо и пару раз сжал и разжал зубы. Жаль, зеркала нет. Но, похоже, я себе ничего не разбил. Ну и хорошо, а то я уже, кажется, становлюсь завсегдатаем «Склифа». Нет, конечно, добрый доктор Айболит, то есть почти полный тезка Склифосовского Николай Васильевич меня быстро подлатает, но удивится такой регулярности моих травм.

— Гая! Гая! — звал все тот же тоненький голосок, похожий на детский.

Я огляделся вокруг. Никакого подъезда, в котором я так невовремя наступил на шнурок, не было. Я вообще находился на улице. От жаркого августа не осталось и следа. Не то что изнуряющей жары, а даже солнца не было. Стояла зима. С темно-серого неба хлопьями валил снег, тяжелый, липкий. Я сидел на скамейке в каком-то незнакомом дворе. Рядышком со мной стояли санки — простенькие металлические санки салатового цвета. Такие когда-то были у моего отца. Потом он отвез их на дачу, и я, маленький, удивлял детвору и умилял взрослых, катаясь на «тех самых» санках в начале двухтысячных…

Кажется, шли новогодние каникулы. У помойки неподалеку валялась целая груда выброшенных елок, повсюду — конфетти, очистки от мандаринов и использованнные хлопушки. Кое-где в окнах ближайшего стояли