Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

некий мсье Филипп, француз, ставший придворным оракулом, — этот лжеврач, не имевший никакого образования, однако занимавшийся лечебной практикой и неоднократно судимый за это, постоянно занимался мистическими сеансами с царственными супругами. Он «вызывал» Николаю II духов (главным образом — тень его отца, Александра III), якобы диктовавших самодержцу приказания относительно управления страной[406]. Впервые встретившись с Филиппом 26 марта (8 апреля) 1901 года, император и императрица с 9 (22) июля по 21 июля (3 августа) виделись с ним ежедневно, а то и несколько раз в день. К осени того же года Николай II выхлопотал Филиппу диплом на звание лекаря из Военно-медицинской академии. В дальнейшем его «святому» месту не дадут пустовать маг Папюс, юродивый (или, вернее, юродствующий) Митя Козельский, Паша-прозорливая, Матрена-босоножка…[407]

Джамсаран (П. А.) Бадмаев, будучи всего-навсего придворным лекарем-гомеопатом, включал в орбиту своей деятельности такие ключевые отрасли хозяйствования и инфраструктуры, как строительство железных дорог. Еще в начале 1893 года, в пору службы на незначительной должности в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел при Александре III, Бадмаев предложил царю ошеломительную идею. Прокладывание железнодорожной ветки по территории Китая, разжигание там мятежа против династии Цинов и — присоединение значительной части Поднебесной к России: почему бы, собственно, и нет? С подачи министра финансов Витте император поддержал прожект Бадмаева и ссудил ему 2 миллиона рублей. Еще столько же по прошествии нескольких лет знаток целебной флоры не получит, первую ссуду растратит и замысел его останется несбывшимся. В разгар Первой мировой Бадмаев станет обдумывать ведение партизанской войны на территории империи после якобы неизбежной оккупации ее неприятелем вплоть до уральских гор[408]. В 1916 году он в концессии с генерал-лейтенантом П. Г. Курловым и Г. А. Манташевым составит «Проект постройки железной дороги до границы Монголии и в ее пределах»[409], хотя годом ранее транспортный кризис на западных рубежах империи поставил под угрозу разгрома немалую часть действующей армии. Это не все, к персоне Бадмаева я еще вернусь.

И, конечно же, Г. Е. Распутин — как обойтись без него в этом разговоре? Литература об этой исторической личности весьма обильна. Оценки Распутина потомками колеблются от обвинения во всех смертных грехах до приправленной мистицизмом апологетики. Выводы историков на сей счет находятся приблизительно посередине этих крайностей, как оно и должно быть. Биографическое мини-исследование персоны Распутина вряд ли вписалось бы в контекст этой главы, однако кое-что отметить все же необходимо.

Прежде всего покровительство Распутину со стороны императорской четы, и главным образом — Александры Федоровны, не подлежит сомнению. Будучи в принципе экзальтированной женщиной, царица в 1904 году испытала жестокий удар судьбы: долгожданное рождение сына, унаследовавшего от прабабушки опасный недуг — гемофилию. Наверняка и это, помимо прочего, побуждало императрицу искать поддержки и утешения в том числе в «святом старце».

Далее — касаемо облико морале Распутина: процесс восхождения тобольского крестьянина на общественно-политический небосклон в России показывает, что Распутин был уже несколько лет как приближен ко двору, когда о нем впервое заговорила пресса. Сперва сибирские газеты упоминали о благотворительных пожертвованиях «старца» церквям. Затем, на исходе 1909 года, «Царицынский вестник» либерального толка обратил внимание на тяжелый золотой крест, с которым расхаживал Распутин, и на слухи о его целительском даре. Прошел буквально месяц, и газета «Русское слово» со ссылкой на репортера в Царицыне выпустила статью о новой звезде — неотесанном и косноязычном мужичке, вдобавок брякнувшем: «Скоро доберемся мы до этой “тилигенции”…». Следом интервьюера заинтересовала непременная деталь внешнего вида Распутина: «Крест большой, около 3½ дюймов длины.

— Это мой дорогой подарок, — заметил “блаженный”. <…> В дальнейшем разговоре старец часто упоминал о своих папаше и мамаше, которые все могут сделать»[410].

На этом разговор был закончен, а неизвестный журналист перешел к теме, обеспечившей Распутину львиную долю грязной посмертной славы. «Я расспрашивал некоторых случайных посетительниц “блаженного старца” Григория, беседовавших с ним наедине. Жалуются. Говорят, что старец имеет привычку гладить своих собеседниц, обнимать их за талию, пробовать мускулы. При этом он неизменно повторяет:

— Ох, искушение! Ох, искушение!

Одной пришедшей к нему гимназистке старец напрямик заявил, что любит ее больше всех.

— Поедем со мной, — предложил старец гимназистке. — Я тебя возьму, если хочешь…

Гимназистка не захотела»[411].

Безусловно, посягательство на честь женщины, а тем более девочки, — это гнусность, оправдания которой нет и быть не может, как и двух мнений по этому поводу. Нынче ставшие жертвами домогательств девушки имеют возможность рассказать о пережитом ими горе в Интернете. В распоряжении безымянных женщин и девиц, которых, если верить «Русскому слову», соблазнял Распутин, не было ни социальных сетей, ни хештега #МеТоо, но была и действовала печать.

Цитируемая мной заметка заканчивалась не менее едким пассажем: «“Блаженный старец” Григорий предполагает основать в Царицыне женский монастырь. Деньги на это у него, по его словам, найдутся». Считаные дни спустя с берегов Волги на бумажных крыльях по стране полетела новая статья, согласно которой некоему молодому человеку Е., утомленному пороками окружающей действительности и пришедшему к Распутину за советом, тот возьми да и ответь: «Люби больше самого себя». «На этом этапе становления распутинской темы пресса проявляла осторожность, придерживалась достоверности. Однако сам факт перевода этой темы из маргинально-закулисной в гласный информационный формат стал идеологическим прорывом, потенциально создававшим для оппозиции плацдарм для последующей пропагандистской атаки на власть», — резюмируют исследователи данного вопроса[412]. Напомню, что к тому времени высшему свету было хорошо известно о близости Распутина к престолу.

Уже тогда агенты Петербургского охранного отделения докладывали своему шефу А. В. Герасимову о пребывании Распутина в притонах[413]. А руководивший петроградской охранкой в годы Первой мировой войны генерал Глобачев напишет в мемуарах: «Искренней любви ни к одной из его [Распутина] многочисленных любовниц у него не было. Его просто влекло к женскому телу чувство похоти и разврата»[414]. Наиболее насыщенный свод информации о похождениях Распутина был составлен по итогам работы прокурора Харьковской судебной палаты Ф. П. Симсона, направленного в Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства — вот несколько примеров оттуда: «Григорий Распутин говорил, что, целуя женщин и девушек, он закаляет их против страсти…»;

«…Просвирня показала, что однажды, спускаясь вместе с ней на погребицу, Распутин чуть не изнасиловал ее, уверяя, греха здесь нет, что в нем вся Святая Троица»;

«Он отчаянно бил одетую в фантастический костюм, в белое платье, украшенное ленточками, г[оспо]жу Лохтину, которая, хватая его за член, кричала ему: “Ты Бог”, а он отвечал ей: “Ты стерва”»;

«В банях <…>,