На доблесть и на славу - Владимир Павлович Бутенко

«28 июля 1943 г. Полигон Милау (северо-западнее Варшавы).

Третий день нахожусь на полигоне, инспектирую формируемую Гельмутом фон Паннвицем казачью дивизию. Любопытен принцип, по которому она сформирована. Еще в апреле сюда стали стягиваться с Востока боевые части, кавалерийские полки добровольцев, испытанные в боях. Помимо казаков этнических, в них немало и русских, иных славян. Во главе каждого соединения – немецкий офицер, и почти весь штабной комсостав – потомки арийцев. Полки Юнгшульца, доктора Эдгара Томсена снискали почет и страх противника. Они также здесь. С прибытием на полигон прежние части расформированы, а новые созданы по принципу землячества. Первую бригаду, включившую 1-й Донской, 2-й Сибирский и 4-й Кубанский полки, возглавил полковник фон Вольф. А вторую, состоящую из 3-го Сводно-казачьего, 5-го Донского и 6-го Терского полков, подчинили полковнику фон Боссе. Дивизия укреплена также артиллерией, батальоном саперов, мотопехотой, авторотой. Разведывательный дивизион целиком немецкий. Командиры полков – арийцы, за исключением одного Кононова. А эскадронами в большинстве, командуют казачьи офицеры. Такое разумное переплетение германских воинов и туземцев предаст формированию особую прочность, – трезвость и мужество воинов вермахта плюс дикая храбрость казаков!

Прежде этот полигон занимала польская кавалерия. На складах хранилась амуниция в огромном количестве, поэтому и выбрали Милау местом формирования. Помимо опытных солдат, сюда привлекли из лагерей уроженцев казачьих территорий. Особенно импонируют кубанцы и терцы! Я встречался со старым атаманом Трофимом Горбом, создателем Атаманского кубанского штаба. Вместе с ним посредником от кубанцев выступает зондерфюрер Тарасенко, от донцов – полковник Духопельников, а терцев представляет войсковой старшина Николай Кулаков. Почтенный атаман шестидесяти трех лет, потерявший в Гражданскую войну обе ноги, передвигается на протезах. Я спросил этого фанатика: “Что заставило вас снова сесть в седло?” Терский атаман ответил: “Ненависть к большевикам, поругавшим православие и казачество!”

Боевая подготовка, учеба сочетаются с идеологической обработкой. Туземцы не должны забывать, что воюют под знаменем Гитлера! В качестве повседневной формы казаки носят наш полевой “фельдграу”, дополненный их традиционной символикой. А для торжеств и парадов им пошита форма по войсковым канонам. У донцов – черные папахи, темно-синие шаровары с красной полосой, нарукавный знак “Дон”; у кубанцев – черные кубанки с красным верхом, им в тон – шаровары с узкими красными лампасами и нарукавный знак “КВ”; у терцев – высокие черные папахи, на защитных шароварах – голубые лампасы с черной каймой и нарукавный знак “Терек”. Эти молодцы из конвойной сотни, надевшие свои национальные костюмы, потрясли меня джигитовкой, особой лихостью! Они не просто рубаки, а истинные головорезы!

Фон Паннвицу удалось установить в дивизии строжайшую дисциплину и порядок. Казаки готовы к боевым действиям! Этот вывод будет основополагающим в моем докладе. Гельмут, произведенный в генералы, обрел еще большую уверенность и стойкость. Я горжусь давним товарищем, талантливым командиром и намерен требовать перевода в его дивизию.

19 августа 1943 г. Ставка “Вольфшанце”. Растенбург.

Оперативные донесения с Восточного фронта безрадостны. Сегодня стало известно, что противник срезал Орловский выступ и достиг оборонительного рубежа “Хаген” восточнее Брянска. В упорных боях под Харьковом наши танкисты сдерживают превосходящие силы Советов.

Осмысливая прошлые дни, следует признать, что никто в ставке не предполагал, что тщательно подготовленная, просчитанная до деталей операция “Цитадель” обернется неудачей. Сбылось то, о чем предупреждал фюрера Манштейн. Отсрочка концентрического удара у основания Курской дуги привела к тому, что русские успели соорудить заградительный вал из минных полей, траншей, рядов колючей проволоки, фланкирующих препятствий. Но помимо этого, они дрались за каждую пядь земли. Это сковало наше наступление. Элемент внезапности был утрачен. Плохо прикрывала наземные войска авиация. Мы уже не превосходим русских в небе из-за того, что не обеспечены современными самолетами. Слишком дорого обходятся склоки и соперничество между шефом авиапромышленности Мильхом и рейхсмаршалом Герингом.

Не оправдали наших надежд танки: “Тигры” Т-IV, фирмы Порше, не были оснащены пулеметами, что делало их беззащитными в ближнем бою, а против “пантер” русские применяли не бронебойные, а подствольные снаряды, прожигающие даже толстую броню. Советы были мобильней нас, маневренней. Однако исход июльской кампании мог бы стать иным, если бы не высадка англо-американцев на Сицилии, где итальяшки покрыли себя позором, безропотно сдаваясь целыми полками. Именно это: нестабильность на юге Европы, новый очаг боевых действий, смещение Муссолини, опасность удара в спину, – побудило фюрера остановить проведение операции “Цитадель”, хотя на ее коррекции и развитии настаивал Манштейн.

29 августа 1943 г. Ставка “Вольфшанце”. Растенбург.

Утром я был вызван шеф-адъютантом Шмундтом, поздравившим меня с присвоением звания оберстлейтенанта[16] и назначением на должность инспектора при штабе командующего Добровольческими войсками генерала Гельмиха. На прощанье Шмундт дал несколько дельных советов. В частности, взять во внимание материалы совещаний у фюрера, документы, затрагивающие политические аспекты нашего отношения к туземным формированиям. Как верно заметил Ницше, всякая идея, которая замалчивается, становится ядовитой. Нужно иметь трезвый взгляд на проблему иностранных добровольцев. Я сделал выписку из стенографического отчета совещания в “Берхтесгадене”, состоявшегося в начале июня. Его открыл начальник Генштаба.

“Кейтель. – Вся пропаганда Власова, которую он развернул самовольно, послужила основой для нынешней капитальной пропаганды, названной “серебряный лампас” и рассчитанной на привлечение перебежчиков. Из специальных лагерей, куда сейчас направляются, они могут быть в дальнейшем вызваны для различных работ, для пополнения туземных соединений. Наша идеологическая атака опирается на листовки, подписанные “национальным” или “национально-русским комитетом”. В этих листовках есть обещания, что с добровольцами будут хорошо обращаться, кормить, они получат работу, а также призыв вступать в русскую национально-освободительную армию.

Фюрер. – Из всего изложенного я усматриваю только одно – и это является для меня решающим – необходимо избегать такого положения, когда у нас самих могли бы создаться ложные представления. Я всегда считал, что очень мало людей, которые в критические моменты способны сохранять полное хладнокровие и не создавать себе иллюзий. Поговорка, что утопающий хватается за соломинку, к сожалению, верна.

Теперь у нас достаточно людей. В хозяйстве Розенберга они сидят без дела. Есть они и при армии. Это бывшие балтийские дворяне, украинские эмигранты, которые обжились в Германии и даже получили гражданство, но которые смотрят на немецкую освободительную кампанию с радостью посторонних! В перспективе они видят не наши национальные цели, а свои собственные. Каждый народ думает о себе, и ни о ком другом! Все эти эмигранты и “советчики” хотят только подготовить себе позиции на будущее.

Сегодня перед нами именно такая опасность. Здесь я могу лишь сказать: мы никогда не создадим русской армии – это фантазия первого разряда! Прежде чем это сделать, будет гораздо лучше, если я из русских солдат наберу для Германии рабочих.