Поцелуй с дальним прицелом - Елена Арсеньева

– Ее шефу, значит? – с поразительной догадливостью установила Анастази. – А почему же он говорил, что ему нужен Ламартин? Я ж сообщила, что это офис мсье Шершнефф! А он все никак не мог поверить, выспрашивал у меня телефон этого Ламартина!

– И долго вы переговаривались? – спросил Никита.

– Да нет, минут пять, не больше, – энергично трясла головой Анастази.

«Может, она своего шефа тоже шантажирует, как его бабушка шантажировала дедушку? – с внезапно проснувшимся интересом задумалась вдруг Алёна. – Поэтому он ее при себе и держит? Это ведь не секретарша, это тротиловый эквивалент какой-то! Тротиловый эквивалент дурости».

– Ну, теперь все понятно, – кивнул Никита и снова уставился на Алёну.

Итак, это вовсе не помилование, а лишь отсрочка приведения приговора в исполнение. Теперь она истекла…

– У вас с Баре было условлено время, когда он позвонит и вы, если повезет, получите возможность оказаться в моем кабинете. Такая возможность вам представилась. Интересно, как вы ею распорядились? Чем здесь поживились? Стол взломать не могли, компьютер, конечно, тоже, сейф отыскать ума не хватило… – высказывал предположения Никита, пристально озирая при этом Алёну, как если бы ее покрытые холодным потом виски и стиснутые губы совершенно точно характеризовали ее никудышные способности в качестве хакера или медвежатника.

Это ее взбесило. Вернее, взбесило полное отсутствие нормального мужского интереса в его глазах, которыми он ее так и щупал. От страха у нее ведь еще и соски напряглись, торчали сквозь майку, как ненормальные. И что? Ему это хоть бы хны… А вот, интересно, полицейский возбуждается, когда обыскивает – ощупывает! – какую-нибудь хорошенькую преступницу?

Впрочем, Никита Шершнев – не полицейский, а она – не преступница, может быть, в этом вся проблема?..

– А кстати… – Глаза Никиты вдруг уперлись в глаза Алёны. – Кстати, о полицейских!

Почему – кстати? Он что, мысли ее прочитал? Ой, хоть бы не все!

– Я бы вернулся в офис гораздо раньше, если бы на меня не налетели около моей машины те двое оборванцев. Подстрекаемые, как вы помните, одним нашим общим знакомым полицейским… Так вот не слишком ли много совпадений для одного дня? Понимаете, о чем я говорю?

Алёна тупо покачала головой. Просто так, на всякий случай. На самом-то деле не понять этого намека было невозможно.

Но вот тут-то Шершнев и ошибался. Алёна была изумлена не меньше, чем он, когда увидела того черномазого Калигулу, то есть Нерона, или как его там.

– Ради чего была организована эта драка? – не унимался Никита. – Чтобы понадежней задержать меня? Или дать вам возможность стяжать лавры избавительницы и выкачать из меня нужную вам и вашему шефу информацию, заодно растопив лед моего сердца?

При этих словах он почему-то посмотрел на то место, где находилось сердце Алёны. Оно трепыхалось со страшной силой – небось затрепыхаешься тут! – а еще эти соски торчали…

Короче, впечатление было такое, что девушка в полной боевой готовности.

Но ведь это же только впечатление!

Или не только?..

– Ну, так могу сообщить, что вы напрасно старались, – холодно сказал Никита. – Я не полный идиот, да и вкус у меня гораздо более изощренный, чем может показаться на первый взгляд.

При этих словах он вдруг повернулся к Настасье, обхватил за плечи и притянул к себе. Секретарша покраснела так, что аж глаза слезами налились.

Ах ты, боже мой, какие мы стыдливые! На рабочем месте ни-ни?.. Алёна чуть не расхохоталась, хотя было не до смеха. Если честно, сейчас ей хотелось вульгарно смазать Анастази по лилейной физиономии.

Впрочем, это ужасно – давать волю рукам. Она ведь не какая-нибудь базарная баба, она все же писательница, а какое главное оружие писателя? Нет, не компьютер. Слово!

– Осторожнее, Никита, – заботливо сказала Алёна. – Своими ласками вы доведете Настеньку до счастливых слез, и у нее вымоет из глаз эти чудные изумрудные линзы.

Анастази сдавленно ахнула и прижала пальцы к векам, словно предсказанное Алёной жуткое событие уже свершилось.

Ах, боже мой, сейчас Никита мог бы позировать для картины Репина «Не ждали», изображая изумленного мальчика! Неужели он ни разу не наблюдал свою пассию в состоянии неполной сборки, когда она не накрашена, не наштукатурена, не причесана и еще не вставила линзы? Выходит, мсье Шершнев все же полный идиот, хотя только что и пытался уверить собравшихся в обратном!

Впрочем, сейчас было не до переоценки умственных способностей адвоката (по совместительству наемного убийцы) Никиты Шершнева. Воспользовавшись тем, что он разглядывает Анастази, Алёна опустила руку в карман брюк и надавила на кнопку лежавшего там мобильника.

Мгновения спрессованы в года, мгновения спрессованы в столетия…

Наконец-то!

Телефон, стоящий на столе, зазвонил.

Никита отстранился от Анастази и подошел к столу. Снял трубку:

– Алло! Алло, кто это? Я вас не слышу, алло!

И не услышишь!

Алёна метнулась вперед, выскочила в приемную… ударилась о входную дверь… заперта? Нет, слава богу! Вот она уже на площадке, в лифте, нажала на кнопку с нуликом… Лифт не тронулся с места! Ах да, дверь не закрыта! Задвинула ее невероятным рывком, чуть не вывихнув при усилии руку, – и лифт пополз вниз, как раз когда разъяренный Шершень вылетел на порог своего гнезда.

А что, если он заблокирует лифт? Нет, обошлось, обошлось… Табличка второго этажа, первого… нулевой!

Алёна вывалилась из лифта, пронеслась через подъезд, нажала на кнопку «Porte», что означает «Выход»… мелодичный перезвон, символ того, что есть, есть, есть выход из того кошмарного положения, в которое попала наша писательница… и вот уже она вырвалась из жуткого дома, вокруг шумит Фобур-Монмартр, а с противоположного тротуара, как раз от еврейской булочной «Zazou», встревоженно машет аж двумя руками не кто иной, как Бертран Баре – шеф, короче говоря…

Франция, Париж, 80-е годы ХХ века.

Из записок

Викки Ламартин-Гренгуар

К слову о кабатчиках. В то время очень многие русские оказались за стойками баров или, так сказать, «у кормила» ресторанов. Повар-князь – в этом не было ничего особенного. Поэтесса, директриса ресторана, – это было, так сказать, в порядке вещей. Отец моей подруги Катюши Иониной (я уж упоминала о ней), полковник императорской армии, командующий Батумским военным округом, открыл русский ресторан, еще когда он с семьей, после бегства из России и мытарств в Константинополе, обосновался в Белграде. А уж в Париже-то… Русские рестораны и кабаре стали одной из главных примет столицы Франции тех лет, и длилось это примерно до середины 30-х годов. Потом, после разгрома фашистов, они, конечно, тоже существовали, но не в таком количестве. В то время, когда я оказалась в Париже, Франция понемногу приходила в себя после Первой мировой войны, люди жаждали веселья, а волнам эмигрантов, вновь и вновь прибывавших из России, надо было чем-то жить, вот кафе, ресторанчики и рестораны, закусочные, бары и плодились, росли в Пигале, словно грибы после дождя.