В плену орбиты - Мартин Кэйдин

- До старта сто минут. Отсчет приостановлен. ."Спокойно!" - мысленно приказал он себе.

Пауза в отсчете предусмотрена программой. Этот преднамеренный перерыв в приготовлениях предназначен для того, чтобы тщательно проверить, не осталось ли нерешенных задач, произвести общую очистку района без излишней спешки дать окончательную оценку готовности к полету. Все оказалось в полном порядке.

- Начать подачу гелия. Начать подачу гелия. До старта шестьдесят минут, до старта шестьдесят минут. Отсчет .продолжается.

И через мгновение:

- Очистить от людей все рабочие площадки башни... Приготовиться к отводу башни. Приготовиться к отводу башни.

Низкий унылый звук слабой волной ударил по обшивке корабля; Пруэтт едва услышал его. Это сирены предупреждали всех, находившихся на стартовой площадке и на мысе Кеннеди, что через несколько минут возвышавшаяся над космодромом башня будет, отведена от ракеты. Через зеркала в кабине и через иллюминатор он видел, как люди, один за, другим, садятся; в лифт; на площадке остался, один Джим Дагерти..

-Не вздумай покупать себе там, наверху, талон на длительную стоянку,пошутил он перед тем, как. отключить наушники от сети кабины корабля. Пруэтт помахал Дагерти рукой, и тот направился к ожидавшему его лифту. Внезапно, вспомнив что-то, Дагерти остановился и поспешно шагнул назад к кораблю. Он сунул руку в карман блузы и вытащил сложенную вчетверо желтую бумажку. Развернув и тщательно разгладив сгибы, он вплотную приложил ее к иллюминатору.

Это была телеграмма, короткая и очень-очень нужная. Телеграмма от Энн. Он повторял про себя ее краткие простые слова: "Я люблю тебя".

Пруэтт закрыл глаза и долго не открывал их. В эти секунды, словно туча, унесенная ветром, исчезла тягостная мысль, застрявшая где-то глубоко в мозгу. Когда он вновь открыл глаза, рядом с капсулой уже никого не было.

Огромная ракета слегка вздрогнула. Гигантская башня, только что державшая ее в своих стальных объятьях, начала медленно отходить в сторону. У Пруэтта было странное ощущение, будто башня стоит на месте, а его капсула плавно и неторопливо скользит в сторону. Через несколько мгновений башня исчезла из поля зрения, и он остался один на острие тонкой иглы лицом к лицу с ярким голубым небом. Пруэтт установил зеркала так, чтобы видеть расстилавшиеся под ним окрестности космодрома, башни на других пусковых площадках и медленно проплывающие над ракетой низкие кудрявые облачка.

Вибрация... Капсула содрогнулась. Это где-то далеко внизу под ним шевельнулись на своих карданных подвесах три огромные колоколообразные камеры сгорания: операторы из бункера проверяли исправность дистанционного управления полетом ракеты. И снова наступила тишина.

Затем он почувствовал, что массивная ракета слегка закачалась. Это ветер "Атлас" толкал ветер, скорость которого достигала тридцати километров в час. Надежно сбалансированная и закрепленная на пусковом кольце ракета едва заметно реагировала на боковое давление ветра, но Пруэтт уловил покачивание.

Он не чувствовал себя стесненным ограниченным пространством кабины. Использовавшиеся в предыдущих полетах шины, фиксировавшие положение ног, и наколенные бандажи были сняты. Он мог перемещать ноги под значительными углами вправо и влево. Схватившись руками за подлокотники кресла, он сделал два резких движения вперед и назад и довольно ухмыльнулся, когда огромная ракета качнулась под ним от этой гимнастики.

- До старта тридцать пять минут. Отсчет продолжается...

До Пруэтта донесся низкий шипящий звук - это жидкий кислород охлаждал трубопроводы. Пруэтт точно установил момент, когда окислитель начал поступать в бак. Кабина сотрясалась и вибрировала, так как тонкая металлическая обшивка "Атласа" резко изгибалась под воздействием холода, исходившего от жидкого кислорода.

А минуты бежали.

Он слышал отсчет, приближавшийся к концу, люди докладывали о завершении предстартовой проверки, в огромном оркестре затихали звуки настройки, все постепенно готовились действовать с таким мастерством, так четко и слаженно, как это требовалось для выполнения задачи - запуска ракеты, которого он ожидал сейчас с внезапно нахлынувшим трепетным волнением.

Пруэтт давно пытался представить себе, что он будет испытывать, о чем будет думать, когда дело дойдет до взлета. Он задумывался - сумеет ли он сохранить спокойствие или ему станет страшно и он будет нервничать... Теперь он знал, что в его сознании уживаются и спокойствие и взволнованность, но как бы на разных уровнях. В . его голосе не слышалось и следа волнения, когда -он отвечал на проверочные вопросы и перешучивался с начальником пункта управления и Дагерти; который уже находился на пункте. Казалось, Пруэтт болтает от нечего делать, сидя на кушетке в гостиной. Притом он знал, что его восприятия обострены до предела, он неотрывно, с какой-то особой ясностью, следил за органами управления и приборами. Его мозг без труда охватывал все, что необходимо для обеспечения нормальной работы техники и выполнения его обязанностей. И вместе с тем - это было удивительно! - он мог смотреть на все происходящее почти как сторонний наблюдатель, глубоко взволнованный и возбужденный происходящим в каждое из пробегающих мгновений. Пруэтт был рад этому. Теперь он знал, что необходимость напряженной и безошибочной работы не помешает ему сохранить в памяти все впечатления.

- До старта двадцать пять минут. Отсчет продолжается... Мы готовы к пуску.

Один за другим поступали доклады о готовности, и звучало так страстно ожидаемое всеми слово "пуск". Погода на трассе полета говорила: "Пуск". Посты оптического и радиолокационного слежения докладывали: "Пуск"; "Зеленый свет" дали Годдардский центр, станции на Бермудах, на Занзибаре, в Австралии. К ним присоединились корабли слежения и отряд спасения, находящиеся в открытом море, самолеты, патрулирующие на больших высотах, начальник службы обеспечения безопасности работ на полигоне, сидевший в "Зеленой комнате" центрального пункта управления. Приготовились к действиям аварийно-спасательные группы. Доложили о полной готовности средства медицинской помощи. Все большее число пунктов в предстартовом контрольном листе погашалось красным карандашом. Все меньше и меньше оставалось непроверенных операций. Оставшиеся до старта минуты и секунды одна за другой скатывались в небытие, точно песчинки в песочных часах.

- До старта пятнадцать минут. Отсчет продолжается...

Пруэтт сильно натянул телом привязные ремни, напряг и расслабил руки и ноги, чтобы после длительного лежания на спине не затекли мышцы и не появилась внезапная усталость.