Над пропастью по лезвию меча - Равиль Бикбаев

Добротной сталинской постройки, отделанный по фасаду гранитом дом, дверь в подъезд с кодовым замком, она так и говорит: «Пошел вон, ты здесь чужой!» Что, верно, то верно. Дверь без скрипа отворилась, вышел дородный мужчина, а я, пользуясь моментом, мимо него шмыгнул в подъезд.

— Вам кого? — неприветливо спросил портье — охранник. Он дежурил в вестибюле подъезда. Молодой парень с угрюмым лицом.

— Я Машу ищу, — признался я.

— Какую Машу, — насторожился охранник, — в какой квартире живет?

А номер квартиры, я и не знаю, даже фамилии Маши, мне Торшин, не сказал, да и дом я только по визуальным приметам нашел.

— Ну, это…, — замялся я, — у нее еще папа академиком был.

— Не знаю такую, — парень встал из-за столика, жестко предложил, — уходи.

— Тебе что! Трудно сказать, живет здесь такая, или нет?

— Или сам уйдешь, или я тебя выкину, — не поддаваясь на мой просительный тон, заявил охранник, и повернулся ко мне боком, чтобы выйти из-за стола, и выполнить свою угрозу. На его плече сквозь белую рубашку, я увидел знакомую наколку, «парашютист в свободном падении», такие татуировки себе десантура колет.

— Ты, в какой части служил? — миролюбиво спросил его я, и представился — я в ДШБ в Афгане.

— Псковская дивизия ВДВ, Чечня, — парень остановился, потребовал от меня, — Докажи! А то я много «героев» видал, что пороху не нюхали.

— Ах ты…, — завелся я, и пошел крыть его, используя специфические выражения которые в ходу, у десантуры, и по которым можно без особого труда, по духу, определить своих.

Слушая родную речь, парень заулыбался, когда я закончил, пожалел, — Жаль что я на смене, а то бы выпили, поговорили. Нам про Афган наш полкан (жаргонное выражение: полкан — командир полка) много рассказывал. Во командир был! — Парень поднял вверх большой палец сжатого кулака.

— А как фамилия? Случаем не…, — поинтересовался я, назвав своего первого командира в Афганистане, он тогда лейтенант был, только после училища.

— Точно он, — обрадовался парень, — А ты его знаешь?

— Был моим взводным, — улыбнулся я.

— Во дела, — парень развел руками, — кому сказать не поверят! Тогда ты и Татарина должен знать, ну того, что жратву, у афганских коммандос отобрал, и на операции в горах водку достал. Нам полкан, про него рассказывал, когда учил, что десантник еду и водку всегда найдет, если он десантник конечно.

— Не Татарин, а Татарча, — поправил я парня, и скромно признался, — это я.

— Не похож, — с сомнением посмотрев на меня, покачал головой парень, — я его другим представлял.

— Хотел бы я на тебя посмотреть, через двадцать с гаком лет, на кого ты похож, будешь, — обиделся я, и привел идентифицирующую мою личность, доказательство, — жратва была плов, а водка «Столичная» две бутылки, я их на магнитофон у летунов сменял.

Через полчаса я уже все знал и о Маше, Марии Анатольевне Трофимовой, чем занимается, кто муж, где дети, даже адрес по которому находится ее фирма, сообщил мне парень.

А потом, натура у парня наша расейская, вот он и не выдержал, сбегал все-таки за бутылкой. Мы выпили, поговорили, покурили, выпили. Сравнили две войны. Он в первую чеченскую компанию воевал. В тактике и вооружении, ни хрена не изменилось, но нас в Афгане хотя бы свои не предавали, а их в первую войну…., парень рассказывал, накипело, как говорится, я даже боялся ему сказать: «хорош пить, ты же на работе».

— Так то братан, — закончил рассказ парень, — Кто в золоте, после той войны, кому повезло в гробу, а мы в дерьме.

— Вылезай, — посоветовал ему я, — жизнь, продолжается, мы тоже через это прошли, и ничего живем. Не сдавайся, — я помедлил, не люблю высоких слов, но здесь они как-то к месту пришлись, — Не сдавайся Брат! — Да он и был мне младшим братом, по духу, по оружию, и по стране, которая так легко посылает на смерть своих детей.

Офис фирмы, что принадлежала Марии Анатольевне Трофимовой, располагался в большом современном, из стекла и бетона, административном здании. Дальше вестибюля охрана меня не пустила. Допрос учинили: кто, зачем, по какому вопросу. Вели охранники себя вежливо, корректно, но непреклонно. Узнав, что вопрос личный, дали телефон секретаря, и пока я звонил по внутренней линии, один из охранников ненавязчиво стоял рядом, слушал разговор, бдил значит.

— Соедините с Марией Анатольевной, мне с ней надо переговорить по личному вопросу, — прижавшись щекой к телефонной трубке, попросил я.

— Кто вы? — нежным голосом спросила трубка.

Я представился. После короткой паузы, трубка без всяких нежностей сообщила, что Мария Анатольевна, меня не знает и знать не хочет, что, собственно говоря, и не удивительно, мало ли кто ее драгоценного начальника, желает оторвать от наиважнейших дел. — Охрана вас проводит на выход, — закончила разговор трубка, но не успела отключиться, как я заявил, — Мне у Марии Анатольевны, надо выяснить обстоятельства связанные с Ефимовым и с Торшиным. Это еще в семидесятые годы было.

— Семидесятые? — недоуменно спросила трубка, — но тогда нашей фирмы еще не существовало.

— Зато была милая девушка Маша! Ныне, в миру, ее зовут Мария Анатольевна Трофимова.

— Попробую спросить, — с любопытством ответила трубка, — ждите.

— Что с Торшиным? — жестким властным уверенным голосом спросила трубка, через минуту, — Он жив?

— Да.

— А вы кто такой? — холодно продолжила допрос Мария Анатольевна.

— Знакомый его, — пояснил я, — я только хотел спросить у вас…..

— Слушай сюда! Знакомый! — Властно прервала, меня, бывшая принцесса, — А катись ты вместе с Торшиным…, — тут Маша, такое завернула, что я сразу понял две вещи: первое — русский язык она не только по литературе знает, но и по «матушке» тоже; второе — катится мне надо как можно быстрее, во избежании печальных для меня последствий.

Я уже подкатывался к станции метро, как меня догнал охранник.

— Эй, знакомый! — позвал он. Я обернулся. Охранник вежливо, предложил, — Мария Анатольевна, приглашает вас зайти, — и вероятно повторяя слова и интонацию хозяйки, уточнил, — если считаете нужным.

«Все-таки баба, она есть баба, сколько ее вумен не зови, все равно любопытство у нее бабье остается» — так с извечным превосходством восточного человека над слабым полом, думал я, поднимаясь по лестнице здания, и подходя к «святая святых», кабинету начальника. Впрочем, человек я не совсем восточный, скорее и точнее восточноевропейский, даже не восточноевропейский, а… ну это меня опять понесло, по вехам российской истории, по любимой теме: «формирование российского этноса». От волнения, что ли? А я волновался, и уж конечно не от офисного великолепия здания, что наглядно свидетельствовало о процветании фирмы, насмотрелся я всяких офисов за время юридической карьеры. Волновался я перед встречей с Машей. Что я ей скажу? Зачем мне это все надо? Хотя мне то что? Не я же ее бросил.

В кабинете генерального директора, от моего, так сказать, восточного превосходства и следа не осталось. Женщина что сидела за столом, и небрежным кивком предложившая мне присесть на жесткий офисный стул, как-то не располагала к мыслям, о слабой женщине. На меня смотрела новейшая популяция российских женщин, отлично ухоженная, холеная, уверенная в себе, бизнес — леди. Ядовитая змея, рыночных отношений. И назвать эту очковую змею, милой Машей, принцессой, было даже в мыслях, трудновато.

— Кофе? — начала бизнес ритуал, очковая Змея. Очковая потому что носила очки в элегантной оправе, ну а почему змея, думаю понятно.

— Воды! — простонал я, тоном смертельно раненого змеиным укусом бойца, и спросил, — курить разрешите?

— Кофе, воды и пепельницу, — приказала Змея, вышколенной секретарше, та выполнила образцовый строевой прием «поворот кругом» и вышла, почти чеканя шаг, и совершенно не играя бедрами, что для юных красавиц совершенно не свойственно, я бы даже сказал, противоестественно. Вспомнилось, как Леша в своем рассказе отметил, что у Маши были все задатки полководца. Видно, что теперь она эти задатки полностью реализовала.

— Я Вас слушаю, — Змея холодным гипнотизирующим взглядом уставилась на меня.

Гипнозу я не подвержен, врожденный страх перед змеями, могу преодолевать. Не на того ты голубушка напала. Я у тебя не кредит пришел просить. И знаешь, что! Не меня одного та давняя история волнует, а раз так….

— Я Вас Машенька, совсем другой представлял, — ласково по семейному, как нежданной сестренке, сказал я. Брови Змеи, поползли вверх, выражая высшую степень недоумения, негодования и некоторую растерянность, видно Машенькой, эту телефонную матершинницу давно никто не называл. Но тоже видать сообразила, что не бизнес — договора, я пришел обсуждать, тон приняла, с едким сарказмом спросила:

— Джульетой, что ли, меня видел?