Монастырь потерянных душ - Джен

Конечно, я выполнил ее просьбу, хотя сначала было страшно. Кожа оказалась нежнее шелковой ткани. Пульс я отыскал не сразу, а только когда ладонь и грудь стали одинаково теплыми, точно мы были один человек. Тетя шепнула: «Теперь досчитай до трехсот». Я догадался, что торопиться нельзя, а надо считать в такт ударам. Где-то в районе восьмидесяти я закрыл глаза и продолжил шептать, еле слышно. Странное чувство, знаешь… Я как будто ее прочитал. Я ее понял. Пять минут ее жизни стали моими.

Он вскинул глаза и сердито свел брови:

— Тебя это шокирует?

— Нет… Просто какая-то двусмысленная ситуация.

— Конечно, я об этом думал. Мне было хорошо, но не в том смысле, который обычно предполагают. Я не то, чтоб не возбуждался, но не обращал на это внимания.

Странно для пятнадцатилетнего парня, правда? Я становился как горячий улей, в котором шевелятся золотые пчелы. Тетя просила меня слушать сердце еще много раз.

Но в тот момент, когда я приходил, я не был уверен, что это случится. Иногда не случалось, но я не особенно волновался, потому что опять ее понимал. Словами не выразишь. Я, конечно, никому не рассказывал.

Он помолчал и вдруг выдал:

— Она умерла. Мне было всего шестнадцать.

— Тебя это сильно ударило?

— Я разозлился. Она не имела права. Она даже не страдала, просто уснула.

— Откуда ты знаешь? Может тебя обманули?

— Я знаю. Считалось, что я поступлю в консерваторию, но я подал документы на филфак. Играл в кафе, чтоб заработать. У нас хороший город, старый, много пожилых богатых людей. Им нравится спокойная атмосфера и музыка.

— А как же старушки?

— Старушки умерли тоже.

Запись сороковая

После обеда (как же мне надоело размечать время завтраками, обедами и ужинами! А ведь больше ни к чему не привяжешься, кроме, разве что, закатов и восходов. Я, конечно, могла каждый раз смотреть на часы, но субъективно время в Монастыре текло вовсе не в соответствии с ними) в комнаты нам вернуться не дали. Монахи и профессор производили впечатление людей, которым только что сообщили о начале неподалеку военных действий. Поспокойней выглядела невысокая женщина с каштановыми волосами, — она пару раз занималась с нами. Вблизи я рассмотрела, какие огромные у нее глаза. Она чем-то напоминала очень красивую белку. Кто-то шепнул, что ее зовут Вера: «Вера пришла».

Нас повели в центр, сердце Монастыря — большой двор с четырьмя запертыми воротами (младший монах отомкнул замок и развел деревянные створки) и окруженный четырьмя почти симметричными башнями. Собственно, эти башни были как братья, разного возраста и разной судьбы, но очень похожие. Посреди двора возвышалась деревянная конструкция из нескольких столбов, колес не меньше метра в диаметре, рычагов, рукоятей и прямоугольного щита размером с человека, с кожаными креплениями посредине и по краям. «Орудие пыток», — подумала я. Так и оказалось.

Вдалеке глухо ухнул огромный молот — вроде того, которым забивают сваи; после паузы, когда на звук обратили внимание все, ударил еще раз, а потом ритмично забил, выполняя неведомую нам работу. Монахи показали, что мы должны стать полукругом перед щитом. Старший подозвал Руслана, заставил его прислониться к щиту спиной, и плотно пристегнул ремнями. Младший тяжело и сильно крутанул рукоять. Щит взлетел вверх. Несколько девушек вскрикнули. Теперь Руслан лежал на трехметровой высоте, и, я видела, побледнел, но молчал. Младший монах подошел к другой рукояти и запустил ее так, что система принялась работать сама. Щит с Русланом закружился в горизонтальной плоскости. Движение было довольно медленным и завораживало, но одновременно внушало тревогу. Ухал молот, поскрипывали детали, и я слышала чье-то взволнованное дыхание. Так прошло минут пять.

Младший монах остановил движение и опустил Руслана; старший помог освободиться.

Руслан пошатывался, смотрел себе под ноги, будто боялся споткнуться. «Ты как?» — кивнул ему Женя. «Нормально», — негромко сквозь зубы ответил Руслан. Мне показалось, он еле сдерживается, чтобы не закричать.

Старший Монах тем временем подозвал Джей. Она растерянно оглянулась на нас. Мы ничего не могли, тем более, что Руслан остался цел и невредим. Молот то ли поменял ритм, то ли стал бить полегче. Монах проверил крепость ремней и отошел.

Все повторилось. Джей, кажется, стиснула зубы, когда ее подняло по дуге. Щит завертелся. Голова у меня закружилась.

Мы не могли говорить, хотя монахи напрямую не запрещали. А это значит, что мы не могли упростить ситуацию, отнестись к ней легко, точно к аттракциону. Ни посмеяться, ни пошутить. Разве что мрачно фыркнуть, как это сделал Лаури, когда отпустили Джей. Маргарита осторожно положила руку на плечо подруге. Монахи вызвали Костю. Тот явно храбрился, изображал небрежность. Каких-то три метра.

Конструкция выглядела довольно легкой, и, хотя не шаталась, все-таки казалась готовой рухнуть. Щит состоял из четырех тонких досок, соединенных неплотно, со щелями. Упасть спиной и затылком о камни — интересно, чем это грозит? Налететь на какой-нибудь острый штырь. Монахи в контракте пообещали не причинять нам вреда, но ведь никто не гарантирует опасных случайностей. Могла ли я отказаться?

Профессор и Вера стояли напротив, с другой стороны от пыточных столбов и колес.

Костя лежал наверху напряженным. Профессор следил за движением и как будто делал выводы. Вера тоже, прищурившись, наблюдала. При всей красоте в ней сейчас было что-то маньяческое. Да и вся процедура напоминала мрачный ритуал. Я вспомнила про русскую рулетку. Кому достанется единственный патрон? На каком человеке сооружение даст роковую трещину?

После Кости был Лаури, затем Денис, Роман, Вика, Илья. Женя и Таня. Катя, Эльза и Маргарита. Восточная девушка-инопланетянка. Я оказалась последней. На ватных ногах подошла к щиту, прислонилась и закрыла глаза. Не от страха, а потому что не хотела видеть, как все на меня смотрят.

Наверху людей не было. Ухал молот, как будто огромное сердце. Я расслабилась и взглянула наверх.

Надо мной по кругу медленно плыли лохматые сизо-белые тучи.

Я была под куполом неба, под самым центром его.

Запись сорок первая

Мы возвратились к зданию, где находился склад. Монахи, профессор и Вера не оставляли нас ни на минуту. Профессор усталым, но твердым голосом объявил, что сейчас все мы уходим. Монахи вынесли рюкзаки. За двенадцать дней в Монастыре мы привыкли не задавать лишних вопросов и не возражать.

Через калитку возле столовой мы двинулись в горы. Мы даже не попытались узнать, все ли необходимое дали нам. Профессор, Вера и старший Монах уверенно, с какой-то решимостью шли впереди. Младший монах замыкал цепочку. Где-то через четверть часа мне почудилось, будто мы убегаем. Перед глазами, накладываясь на реальность, продолжало вращаться почти прозрачное небо. Я боялась оглядываться. Возможно, если бы я оглянулась, то увидела, как раскрученные нашим движением тучи образуют воронку над Монастырем, и затягивают туда башни, здания, стены, деревья, дворы.