Монастырь потерянных душ - Джен

Обработка. Предложение выйти замуж или жениться. Совместная жизнь. И в обязательном порядке — ежедневные отчеты.

Не знаю, всем ли удалось провернуть такую аферу. Но, похоже, Монастырь позаботился, чтобы к началу очередного исследования испытуемые оказались одинокими. Я долго сидела над договором. Потом встала, поставила чайник. Мне было спокойно.

За окном капало с крыш. Я отчетливо ощутила запах промокших деревьев.

Запись тридцать восьмая

Дождь шел и на другой день. Я подумала, что Роман мог составить такой договор ради шутки. Потом поняла, что ничего он не составлял. Что он даже не в курсе. Не говоря о возможности пожениться. Он по-прежнему спал на ковре, временами ворочаясь от неудобства, и мы ни разу друг к другу не прикоснулись, даже случайно.

Время тянулось под стать невыразительному дождю. Вдруг в двери что-то отчетливо щелкнуло. Мы резко выпрямились, напряглись и уставились на нее.

Дверь открылась. Я соскочила с кровати. Роман как бы нехотя поднялся, демонстрируя вошедшим свое безразличие.

Перед нами были оба монаха.

— Идем, — сказал младший Роману.

Я инстинктивно двинулась за ним, но монах пресек это жестом.

— Ты пока остаешься.

Его молодое лицо выражало искреннее сожаление. Я подчинилась. Дверь захлопнулась, я осталась одна.

Я села на кровать… и зарычала.

Через несколько минут мне страшно захотелось что-нибудь выбросить. Окно было распахнуто, я в который раз посмотрела вниз, а потом — со злостью — наверх.

Обеденная корзина тихо исчезла в ту минуту, когда приходили монахи.

Я могла бы выбросить поочередно все четыре ящика комода. Они, тонкие, ударялись бы о камни и с треском ломались. Я взяла лист бумаги и машинально сложила его в самолетик. Черт, почему я не запаслась спичками? Пылающие самолеты полетели бы сейчас вниз, очень точно выражая мое состояние. Жалкий дождь вряд ли бы погасил огонь раньше, чем они достигнут дна. Я огляделась. Полотенце, постельные принадлежности. Они мне еще пригодятся. Ковер? Слишком тяжелый, я не получу удовольствия, перетаскивая его через подоконник.

Сколько мне здесь еще находиться?

Я вытащила ящик, второй снизу — пустой (в нижнем валялась обувь, в верхние я сложила городскую одежду; монастырская валялась так), ухватилась поудобнее за углы. Высунулась в окно, размахнулась, как только могла — и швырнула в пропасть.

Прошло несколько секунд, прежде чем он грохнулся. Звук получился громче, чем ожидалось. Я удовлетворенно хмыкнула. Надо было продолжить.

Как жаль, что в комнате нет зеркал.

Вещи. Шерстяная хламида. У настоящих монахов такие — наконец вспомнила я — назывались рясами или сутанами. Но только не здесь. Я взяла и расправила перед собой. Хорошая вещь. Ну ничего, в плохую погоду обойдусь курткой. Если мне суждено когда-нибудь выйти из своей камеры. Я собрала хламиду в неплотный ком и подбросила к потолку. Она начала расправляться еще в движении вверх. А в падении — вообще распласталась, напомнив об огромной раненой птице. Я потренировалась складывать ее так, чтобы в полете она разворачивалась красивее. Забралась с ногами на подоконник. Выпрямилась, стоя на коленях. Это был творческий, театральный акт. Я легко подбросила большой ком с таким видом, точно отправляла хламиду в последний путь. Достигнув примерно уровня верхней кромки окна, она принялась стремительно падать. Это было уже похоже не на птицу, а на человека.

Упала она бесшумно и я едва смогла ее разглядеть — серокоричневую на такого же цвета камнях.

Ага. Все понятно. Одежда монахов, оказывается, предназначена для маскировки в горах.

Соскочив с подоконника, я подошла к краю ковра и все-таки потянула. Он поволок на себе кровать и комод. Пришлось все же подвинуть мебель, со скрипом и — в результате — царапинами на полу. От усилий я немного вспотела. Ковер был свернут в толстую трубку, которую я просто столкнула вниз. Он так и не развернулся. Звук был глухим и мягким.

И тут меня окатило страхом. Мне вдруг пришло в голову, что в договоре — не выдуманном, а реальном — был пункт о порче монастырского имущества. Посмотреть я не решилась. Я опять забралась на кровать, и, прижав согнутые колени к груди, принялась думать, как бы мне выкрутиться, если что. Долго размышлять не пришлось.

Я скажу, что пыталась выбраться. Ну да. С помощью ящика, хламиды и ковра.

Особенно меня позабавил в таком контексте ковер: я, похоже, решила, что он — самолет. Ладно, я не дура и не сумасшедшая. Я просто хотела привлечь внимание.

Вдруг кто-то, стоящий на крыше, видел летящие из окна предметы. Почему именно эти? Потому что они большие, проще заметить.

Вечером, перед тем, как умыться и лечь (ужин так и не спустили), я подошла к двери и со злобой ее пнула. Удивительно, но она громыхнула в ответ. Тогда, не веря себе, я потянула за ручку…

Дверь оказалась открыта.

Запись тридцать девятая

Полночи я бродила по пустому Монастырю, опасаясь, что, если вернусь, меня снова запрут. В столовой я обнаружила холодный печеный картофель и чай. Все, кажется, спали. Я добрела до пристройки, где жила Таня, но не услышала ни звука. Из-за страха перед запираемыми дверьми в здания я не заходила. Но в конце концов, жажда сна взяла свое. Мне привиделось, как из окна я прыгаю в пропасть, потому что по коридору за мной кто-то гнался, а другого выхода я не нашла.

На рассвете за стеной что-то шуршало, неразборчиво разговаривало. Потом внезапно настала тишина. Я поняла, что проснулась.

Около девяти дважды прозвонил колокол. Я боялась, что меня выловят по дороге, что мне нельзя расхаживать за пределами комнаты. Обошлось. Все шли в столовую.

Никто не интересовался, где я пропадала трое суток. Люди выглядели уставшими, некоторые даже вымотанными, но не физически, а душевно. Роман болтал с Эльзой, как ни в чем не бывало. Она смотрела встревоженными глазами. Но он, похоже, ничего особенного ей не сообщал. Я взяла завтрак со стойки, села. Костя обернулся ко мне, но тут же спрятал взгляд, точно я совершила нечто непотребное, и лучше меня игнорировать.

Я сидела недалеко от сдвинутых столов, за которыми разместились Джей, Лаури, Маргарита, Руслан и почему-то Катя. Катя рассказывала. Я прислушивалась.

Это была то ли история жизни, то ли события последних дней. Если второе, то то мне еще повезло. Катя очутилась в одной комнате с человеком, погруженным то ли в кому, то ли в длительный сон. Симпатичный темноволосый и крепкий парень, он лежал на легкой металлической кровати, вроде больничной, и к нему были подведены какие-то трубки и провода. Аппаратура, вероятно, находилась за стеной; во всяком случае, другие концы проводов и трубок уходили в стену. Катя не постеснялась, заглянула под простыню. Молодой человек был совершенно голый, а очередная трубка — полупрозрачная, толстая, гофрированная — скрывала пенис.