Водопад грез - Джоан Виндж

Глава 9

Воуно высадил меня у отеля. Я смотрел, как флайер поднимается в небо, пока совсем не потерял его из виду в потоке искусственного света. Фонарь, к которому я прислонился, спросил меня, не нужно ли мне что-нибудь. Я вошел в отель. Киссиндра сидела в фойе все еще в куртке и шапке. Я остановился, увидев ее.

— Ты сломал ему нос, — сказала она.

— Знаю. — Я отвел взгляд, чтобы не видеть, как меняется выражение ее глаз. — Извини.

Но тут не за что было извиняться. И она знала это. Я стоял, словно ожидая удара.

Она кивнула головой в сторону бара и закусочной отеля:

— Пойдем поговорим. Там.

Я знал, что она не голодна. Она просто хотела оказаться на нейтральной территории.

Зал был почти пуст. Ривертон не был любимым местом отдыха туристов, а местные боялись нарваться на патруль в комендантский час. Мы выбрали темный уголок за фальшиво-прочной загородкой. Стены источали музыку, ласковую и протяжную, такую, от которой у тебя замирает сердце и ты ненавидишь себя за это. Я уставился на стену справа от себя, пытаясь угадать, не притрагиваясь к ней, действительно ли она деревянная или же это просто подделка высокого качества. Возможно, это ничего не значило. Возможно, ничто не значило ничего. Я сунул камфору в рот, и заказал на панели напиток. Через минуту, отвечая на мой запрос, напиток появился из стены.

— Ты злоупотребляешь лекарствами, — заметила Киссиндра.

Я взглянул на нее, не понимая, что она хочет этим сказать.

— Я могу употреблять их, — ответил я. — Это не влияет на мою работу.

— Ты чувствуешь в них потребность?

— Кто сказал, что я чувствую в них потребность? — Я вынул таблетку изо рта и посмотрел на нее, поднял напиток и выпил его до дна: он казался слабым. И положил камфору обратно в рот. Было только одно лекарство, которое могло мне дать то, чего я действительно хотел, — наркотик, способный вернуть мне дар. Но каждое использование его будет подобно прогулке на сломанных ногах. Ее глаза не отрывались от меня. Я нахмурился и снова отвел глаза. — Я люблю это. Как и ты.

Она стянула шапку, взъерошив волосы, и расстегнула куртку. Она тоже заказала напиток. Когда он появился, она долго сидела, разглядывая его. Наконец выпила, морщась, одним глотком.

— Нет, я не люблю. Но я зла, очень зла. — Таким уж злым ее голос не звучал, он был усталым. Она пыталась не встречаться со мной взглядом. — Ты мог убить его.

— Нет, не мог, — ответил я. — Я знал, что делаю, даже если он ничего не соображал.

Она подняла голову:

— Ты знал, что сломаешь ему нос?

— Я не ломал ему нос, — возразил я. — Он сам сломал его.

Я ожидал, что она объяснит мне, какое я дерьмо, Вместо этого она поставила локти на стол, закрыв лицо руками. Я подумал, она не смотрит мне в глаза, потому что боится или же попросту сыта всем по горло.

— Проклятье, все идет не так, как я хочу… С самого нашего прибытия сюда за одной неприятностью следует другая, и у меня в голове сплошная каша. — Наконец она подняла на меня глаза. — Я ненавижу это состояние.

Я приподнялся на стуле, не желая слушать ее объяснения, что я являюсь причиной этому. Я попытался заказать еще напиток, но синтетический голос ответил, что с меня хватит.

— И тебя туда же, — пробормотал я. Киссиндра снова взглянула на меня. Я полез в карман за следующей камфорой, нашел упаковку и открыл ее. Она была пуста. Я скомкал ее и швырнул на стол. Невидимая рука убрала ее и наши пустые стаканы в какое-то невидимое отделение в псевдодеревянной стене. Я откинулся, убрав руки с идеально чистой поверхности стола.

— Так продолжаться больше не может, — сказала Киссиндра. — Провалится весь наш проект.

— Знаю, — ответил я.

— Я в курсе, что вы с Эзрой всегда недолюбливали друг друга, но предполагала, что у вас хватит благоразумия хотя бы на то, чтобы работать вместе над чем-то значительным, не позволяя излишкам тестостерона нагонять на вас помрачение рассудка. Видимо, это было ошибкой. — Ее пальцы ухватились за край стола. — Боже, я так не хотела этого, но ты заставил меня. Я сказала Эзре, что он исключен из состава экспедиции.

«Проклятье». — Я закрыл глаза.

— Что? — Мои глаза широко раскрылись от удивления.

— Я сказала Эзре, что увольняю его. Он отбывает завтра.

— Эзра?

Она посмотрела на меня таким же взглядом, какой был устремлен на нее.

— Почему он? Почему не я? Он почти родной тебе, а я — тот, из-за которого у Тау сейчас возникли проблемы.

Она слегка нахмурилась.

— Ты не должен винить себя, — сказала она. — В конце концов ты оказался жертвой, так ведь? А сегодня Эзра оскорбил нашу хозяйку, которая могла рассказать нам много полезного. Он и один вечер не мог держать свой рот на замке. Он… — Она взглянула мне в глаза, глаза с длинными узкими зрачками. Он назвал меня уродом. Она откинула назад волосы, — Я чувствую себя так, словно все это время находилась в полусне, словно я никогда, ни в одну из моих поездок сюда не видела по-настоящему этот мир… и никогда не видела сущность Эзры. Он всегда был таким, просто я этого не замечала. — Киссиндра отвернулась, попытавшись выдавить из себя смешок. — А сейчас я не могу притворяться, что не замечаю этого.

— Слушай, — сказал я. — Будет правильнее, если вместо него уеду я. Правительство Тау ненавидит псионов, а не… — я вовремя остановился, чтобы не сказать «ублюдков».

— Ублюдков? — Ее рот скривился в подобии улыбки.

Я пожал плечами, глядя в сторону.

— Ты прав. Он именно такой, черт его побери… — Ее губы задрожали.

— Ты это делаешь ради меня? — спросил я. — Не стоит. Я сам могу о себе позаботиться.

— Поверь мне, — ответила Киссиндра. — Я забочусь о деле. Ты нужен экспедиции куда больше, нежели системный аналитик. Аналитика я могу найти где угодно. Эзру я взяла лишь потому, что думала, что мы хотим быть вместе… — Она запнулась.

— Вы уже ссорились раньше. И всегда мирились. Возможно, тебе стоит подождать, пока ты…

Она ответила не сразу.

— Скажи мне, — спросила она, — когда в конце концов вселенная прекратит свое существование, ты будешь чувствовать себя виновным в этом?

Эта фраза вызвала у меня смех.

— Возможно.

Она слегка улыбнулась:

— Ладно, не беспокойся. Я всегда подозревала, что Эзра недолюбливает тебя, потому что завидует, как быстро ты все схватываешь. Или потому, что ты временами смотришь на меня так… Или он просто говорил так о тебе. — Она опустила глаза. — Я думаю, это значит, что он все-таки любил меня.

— Ты не думаешь, что это так и есть?

— Думаю, — произнесла она, и ее голос оборвался. — Но я не хочу провести остаток жизни в постоянной лжи, доказывая самой себе, что продолжаю любить его. — Она глубоко вздохнула.