Водопад грез - Джоан Виндж

Он кивнул в сторону Бабушки:

— Но она сказала, что я должен сам спросить тебя об этом.

До этого вечера она никогда меня не видела. Я посмотрел на нее: давно ли она об этом знает?

— Совет забеспокоился, когда они открыли, что ты… — Хэньен запнулся, чувствуя себя вляпавшимся в дерьмо. Он помотал головой. — Мы испугались, что Тау послал тебя… чтобы вызвать беду на наши головы: как-нибудь связать Совет с похищением ребенка, связать нас с радикалами. Это факт, что ты был… изгнанником, способным понять нас, но держал свой мозг абсолютно закрытым… Когда я почувствовал всеобщее недоверие, оно стало моим. Ты видишь, это все чертовски сложно понять… — Его руки дрожали, видимо, он редко бывал так беспомощен. Удовлетворение смягчило мои воспоминания о собрании Совета, но не совсем.

— Почему ты должен быть лучше всех остальных членов Совета? — спросил я, когда он успокоился.

— Я даэзин, — ответил он. — На вашем языке это значит примерно «посредник между народом и Советом». Я специально тренирован не воспринимать заразные эмоции, которые могут взять верх над Советом. Но я позволяю своим… подозрениям контролировать меня.

— Я думал, так делают только люди, — сказал я.

— Нет.

— Я не по своей воле поехал на ту встречу, — сказал я. — Это так, чтобы ты знал.

— Не думаю, — он покачал головой. — Ты спросил, почему мы просто не покажем радикалам, в чем они неправы. Мы пробовали, но они не позволили нам. Они — клайн, они… единое сознание. Закрытая сеть, доступная лишь тем, кто разделяет их убеждения. Они выпихнули нас точно так же, как это сделал ты, только уже намеренно.

— Я думал, гидраны так не делают. Я думал, что они всегда делятся своими мыслями, чувствами друг с другом, так что непонимания возникнуть не может.

Он рассмеялся, но не потому, что счел это смешным.

— Это то, чему мы сами всегда хотели верить. Возможно, так было давно, когда наша цивилизация представляла собой единое целое. А может быть, это и тогда было лишь мечтой. Но как бы то ни было, это осталось в прошлом. Сейчас мы живем в эпоху человечества, и уже никто по-настоящему не знает, что является правдой.

Я изучал свои руки, не зная, как связать оборванную нить беседы, и стоит ли мне пытаться сделать это. Он покачал головой.

— Поэтому я действительно не могу сказать тебе или Тау о похищении ребенка больше, чем то, что уже знает Тау. Все было сделано организацией ДНО, Тау осведомлена об этом. Но мы, как и Тау, не знаем, куда она скрылась. В Отчизне тысячи гектаров пустого пространства. ДНО может быть где угодно, перемещаясь в один момент… Но мы хотим помочь найти мальчика. Пожалуйста, заверь уполномоченного Перримида, что, если мы что-то откроем, то пошлем весточку…

Я потер шею, чувствуя себя, так, словно внезапно прекратил свое существование хотя бы в качестве полукровки с поврежденным мозгом, словно я снова был просто пешкой в руках человечества. Я подумал: неужели все, что он только что говорил мне, было так же тщательно просчитано? Я не хотел верить этому, но никак не мог найти доказательств обратного. Его настроение добило меня. Я помнил его слова — эмоции могут, как болезнь, передаваться другому. У меня должен быть иммунитет к ним, если таковой вообще существует. Настроение оказалось моим собственным, и вряд ли оно улучшится после того, как я покину это место.

Я взглянул на Бабушку. Она делала из дыма спирали и заплетала их в косы, словно Хэньен и я уже покинули комнату. Я подумал, была ли это молитва и о чем тогда молилась она, и откуда она ожидает ответа?

Хэньен тоже взглянул на Бабушку, словно она что-то сказала ему. Это наверняка так и было, но я не мог ее услышать. Струйка дыма дернулась, освободившись, и Бабушка не стала удерживать ее.

Хэньен поднялся, поклонился Бабушке, а затем и мне.

— Я должен идти. Меня ждет долгий обратный путь в город. Я надеюсь, что твое пребывание в нашем мире окажется… продуктивным.

Я смотрел ему вслед, думая, почему он уходит, и внезапно почувствовал себя таким далеким от происходящего здесь, как это было на собрании Совета. Я перевел взгляд на Бабушку. Что она сказала ему? Возможно, его уход, по большому счету, не значил ничего, может быть, я просто не до конца понял, как все происходит тут, на этой стороне реки.

Кто-то вошел в комнату. Я обернулся, ожидая снова увидеть Хэньена. Но это был Воуно.

Воуно поклонился Бабушке, пробормотал: «Намастэ», и посмотрел на меня.

— Ты готов?

Я поднялся. Мне в голову пришла мысль, что уход Хэньена как-то связан с прибытием Воуно. Я посмотрел на Бабушку, но она лишь слегка наклонила голову и произнесла: «Намастэ, Биан».

— Намастэ, ойазин, — сказал я, чувствуя себя потерянным в пространстве, подвешенным где-то между радостью и неудовлетворением. Следуя за Воуно, я оглянулся и увидел лица полудюжины ребятишек, таращившихся на нас из дверей. Мне снова стало интересно, сколько гидранов живет здесь, сколько их слушало то, о чем говорилось в комнате. Подслушивать могло полсотни, и я никогда об этом не узнаю. Когда я осознал это, у меня по коже поползли мурашки, я снова почувствовал себя человеком.

Возможно, у Воуно были те же ощущения. Мы погрузились во флайер и поднялись в ночь, когда я услышал от него первые слова. Но и тогда это был лишь вопрос: «Отвезти тебя в отель?» И ничего о том, что я думаю о Бабушке или об ужине… и узнал ли я что-нибудь. Не удерживало ли его от подобных вопросов выражение моего лица по пути к флайеру? Не сожалел ли он о том, что предложил мне эту поездку?

Я не мог ни в чем его разуверить, поскольку сам не определился в отношении ко всему происшедшему. Я направил свои мысли на другую сторону реки, вспомнив, чему я нынче принадлежу. Мой рот скривился, когда я представил Эзру, кровь на его физиономии, выражение лица Киссиндры и чем это может обернуться, когда я достигну отеля.

— У меня есть выбор?

Воуно покачал головой:

— На самом деле нет. Слишком поздно.

Я взглянул на браслет, удивившись, как много времени пролетело.

— Что ты собираешься делать?

— Ложиться спать, — сказал он. — Мне осталось на сон около пяти часов.

— Как там Эзра?

— Ты сломал ему нос. Я отвез его в больницу.

— Черт… — Я вытянулся на сиденье, откинув голову.

— Он сам нарвался на это.

— Она это видит в ином свете — Я вспомнил выражение лица Киссиндры, Воуно молчал. — Как она выглядит? — спросил я наконец.

— Довольно неумолимо.

Я вперил взгляд в ночь, на Тау Ривертон под нами, наполненный темнотой, тянущий меня вниз, к огням, приказам и возмездию.

Глава 9

Воуно высадил меня у отеля. Я смотрел, как флайер поднимается в небо, пока совсем не потерял его из виду в потоке искусственного света. Фонарь, к которому я прислонился, спросил меня, не нужно ли мне что-нибудь. Я вошел в отель. Киссиндра сидела в фойе все еще в куртке и шапке. Я остановился, увидев ее.