Романтические приключения Джона Кемпа - Джозеф Конрад

У майора был пристыженный вид.

Меня взорвало.

— Ваша жена! Да ее убили бы, если б я не заставил ее отдать кольца! Я ей, можно сказать, жизнь спас!

— Ну-ну! — Майор пожал плечами. — Может быть, может быть, не спорю, вы очень милый молодой человек. Только…

Майор замолчал, стараясь вернуть себе свою военную осанку.

Ко мне подошел один из испанцев и прошептал: "Идите. Мы сейчас отчаливаем".

Я крикнул на всю палубу:

— Томас Кастро! Я с вами не поеду!

Человек за моей спиной проговорил: "Идем, сеньор, vamos".

И вдруг Кастро протянул руку и крикнул: "Хватайте его!" и добавил на ломаном английском языке: "Сопротивляйтесь, сколько вам угодно!"

Я честно сопротивлялся. Ободранцы обступили меня, гримасничая как мартышки. Особенно раздражала меня одна морда с перешибленным носом и двойным подбородком. Мне удалось сшибить его с ног. Остальные рассыпались во все стороны. Кривоносый вскочил на ноги и кинулся на меня с ножом. Я изловчился и ударил ему в кончик носа. Но тут меня схватили за локти. Пара рук сворачивала мне шею, другая обхватила меня за пояс. Еще кто-то пробовал связать мне ноги. Так, сцепившись, мы метались по палубе. Не будь их так много, они гораздо легче справились бы со мною. Но вдруг меня треснуло по голове. В глазах потемнело. Казалось, внезапно упала ночь.

Когда я очнулся, я лежал на спине посреди палубы, придерживаемый пятью пиратами. Кастро рядом со мной топал ногой и кричал своей команде, чтобы они возвращались на шхуну. Оба корабля уже стояли бортом к борту.

Между тем майор Каупер, стоя рядом со мною на коленях, причитал:

— Мои бумаги! мои бумаги! Я без них умру с голоду. На что они им?.. Моя пенсия… страховые полиса…

Он склонился над моим лицом. Испанцы слушали в недоумении.

Кастро сохранял вид заговорщика. Наконец, тронутый горем старика, я заступился за него перед Кастро, хоть это стоило мне тяжелого усилия; я был взбешен, возмущен и унижен.

— Что бумаги? Почем я знаю, где они? Пусть поищет.

Палуба была завалена всяческим хламом. Каупер бегал среди разгрома, точно легавый пес по капустному полю.

Наконец, он наткнулся на черную лакированную шкатулку.

— Вот они! вот! — воскликнул он. — Говорю вам, я без них с голоду помру… Попросите его, попросите…

Он уцепился за меня, как утопающий.

Кастро поднял к небу свою указующую руку. Черный плащ спускался с нее тяжелыми складками, напоминая дождевой зонт. Каупер понял, что может забрать свою шкатулку с бумагами. Он схватил ее и бросился в сторону. Но в последний момент, повинуясь благородному импульсу, он повернулся ко мне и рассеянно пробормотал: "Благослови вас Бог". Затем он вспомнил, что я спас его жену и ребенка, и попросил Господа благословить меня также и за это.

— В случае необходимости, — прибавил он, — честью клянусь — я явлюсь свидетелем, будь я хоть за тысячу миль. Честь моя порукой!

Он сказал, что живет в Клэпхеме. Больше я ничего не помню. Меня сволокли на палубу шхуны, и майор исчез из поля моего зрения. Прежде чем корабли разошлись, я был отнесен вниз, в каюту.

Там меня оставили одного, и я долго сидел, склонив голову на руки. Я был слишком изнурен, чтобы думать о чем-либо. Я вырос и научился принимать безобразные детали вещей. Я видел, как пираты — мужчины — царапают друг другу лица из-за мундирных пуговиц, из-за старых сапог, из-за штанов Мерсера. Собственное будущее меня перестало интересовать. Наконец я встал и огляделся вокруг.

"Хватайте его!"

Я находился в тесной, голой, чрезвычайно грязной каюте. Тесаный стол, на котором лежали мои руки, был весь в жирных пятнах. Яркий свет просачивался в оконце. К подножию мачты прислонено было несколько старых ружей, три английские охотничьи винтовки, да старинный мушкет. С тюфяка, разостланного на полу, поднялся человек. Он положил на засаленный стол гитару, изукрашенную красными лентами — трофеями любви. Он был поразительно худ и так высок, что задевал затылком люстру. Он сказал:

— Я ждал, когда кабальеро проснется.

Ступая, как на сцене, он проскользнул между столом и стеною, с таинственным видом схватил меня за руку и сел со мною рядом, на нем была красная, почерневшая у ворота рубаха с золочеными пуговицами, на которых были вытеснены инициалы "G. R.". Я невольно подумал что верно эти пуговицы украдены с какого-нибудь английского судна.

— Я попрошу сеньора кабальеро выслушать, что я имею ему сообщить, — торжественно заговорил незнакомец. — Я не могу дольше выносить такие страдания.

У него было типичное классическое лицо: тонкие черты, огромный нос, гнутые брови подковой, большие темно-карие глаза с лиловатым блеском, как у жеребца. Вид у него был крайне мрачный. Он говорил так звучно, точно у него была не грудь, а духовой ящик. Он употреблял длинные периоды, из которых я не понимал и половины.

— Какая разница между мною, Мануэлем дель-Пополо Истурисом и Томасом Кастро?.. Спросите у дам Рио-Медио, пусть судят они… Кастро чужеземец, андалузец… И все-таки мне предпочли андалузца, потому что он покорный прислужник великого дона… и вот ему поручают командование! Какая разница, спрашиваю я? Я — мозг, а он — только нож… Скажите, сеньор кабальеро!

Я не знал, что отвечать. Мануэль дель-Пополо задумчиво изучал мое лицо.

— Приношу мою жалобу к вашим ногам, — продолжал он. — Вы будете нашим атаманом… Ибо так повелел О’Брайен. Ведь вы избавите меня от позорных страданий?

Он умолял меня долгим пристальным взглядом. Мне бросились в глаза его грязные шелковые манжеты.

— Кабальеро, — продолжал он, — представит совету мои планы. Мы будем работать вместе… Вы сами увидите — этот Кастро невыносимо груб. Но я… я — человек со вкусом, я — improvisador, артист. Песни мои славятся в Кубе… Вот послушайте!

И схватив гитару он вдохновенно запел гнусавую, длинную, нудную песню.

Мне казалось, что я схожу с ума. Но вот дверь отворилась и в каюту вошел Кастро, сел и вздохнул с таким довольством, точно только что кончил какое-то трудное дело.

При его появлении Мануэль дель-Пополо вспыхнул и демонстративно удалился. Томас Кастро обратился ко мне.

— Вам лучше? — благосклонно спросил он. — Вы перестарались… Однако, по чести говоря…

Он подобрал гитару и начал рассеянно перебирать струны. Я замечал в нем некоторую перемену. За последние годы он, что называется, вошел в тело; в спутанной щетине его бороды появилась проседь; в общем, казалось, он жил хорошо и спокойно.

— Хотите рому? — спросил он после паузы, и одобрительно посмотрев на