Опасное наваждение - Натали Питерс

Я жила с ним уже месяц, когда его веселое настроение вдруг как рукой сняло. За одну ночь он стал необычно молчалив и напряжен, стал таким, каким был во время нашего совместного путешествия по России. Я спросила, о чем он думает.

– Я вспоминаю одного умершего человека.

– Кого?

Сет бросил на меня злой взгляд.

– Это тебя не касается. Оставь меня в покое! Я слегка наклонила голову, глядя на него.

– Нельзя вспоминать мертвых со злобой и сожалением.

– Заткнись и оставь меня одного! – рявкнул он. Этот разговор состоялся днем, а вечером того же дня мы отправились в оперу на «Норму» Беллини. Я мгновенно влюбилась в Поллиона, римского солдата, и решила, что стану оперной певицей.

– Я могу петь намного лучше, чем та жирная корова, – сообщила я Сету, когда мы ехали после представления домой. – Да любая цыганка споет лучше. – Я всегда отличалась хорошим слухом и тут же напела первые ноты арии из первого акта. Я на самом деле пела лучше, чем та сопрано, что изображала Норму, но Сет так не думал.

– Заткнись, – сказал он. – Прекрати этот шум.

– Это не шум, – оправдывалась я. – Это пение! Когда я счастлива, то…

– Заткнись, я сказал! Иначе пойдешь домой пешком. Я подчинилась. Впрочем, той ночью, несмотря на его настроение, мы, как обычно, занимались любовью. Или, может быть, благодаря этому настроению. Я жила с Сетом под одной крышей уже достаточно долго, чтобы понять, что он относится к постели так же, как виски с бренди: для него это был путь к забвению. Сет действовал быстро и бесстрастно. Закончив, он молча вышел из моей спальни.

На следующее утро Жюль был занят каким-то делом и попросил меня отнести поднос с завтраком в комнату мсье Сета. Я постучала в дверь и вошла. Его кровать походила на поле боя: простыни сбиты, подушки и одеяло свалены в груду на полу. Сет, совершенно обнаженный, лежал на спине и храпел. В комнате стоял тяжелый запах перегара и сигарного дыма.

Поставив поднос на столик около кровати, я подошла к окну и отдернула шторы. Сет застонал и закрыл лицо ладонью. Как сейчас помню, на улице шел сильный дождь, и я несколько минут постояла, глядя, как вода ручейками сбегает по оконному стеклу и заливает кроны каштановых деревьев. Поездка верхом, как видно, откладывалась на неопределенное время.

Я повернулась спиной к окну.

– Доброе утро. – Улыбнувшись, я присела на край кровати. – Отвратительная погода. Ты что, собираешься спать вечно?

– Убирайся! – пробормотал Сет, отворачиваясь от меня.

– Тебе плохо, потому что ты напился вчера вечером, – сказала я. – Давай-ка, выпей горячего кофе и сразу почувствуешь себя лучше.

– К черту кофе, – прорычал Сет, – забирай его и проваливай!

– Сегодня ты похож на разбуженного медведя.

– Оставь меня в покое, дьявол тебя забери! – Сет резко сел и занес руку для удара, но я успела увернуться. Он схватил кофейник и швырнул его мне в голову. Я отшатнулась и быстро выбежала из комнаты.

Когда я вернулась на кухню, то вся пылала от гнева. Жюль только взглянул на меня и тут же спросил:

– Я вижу, сегодня у хозяина неважный день, да?

– Если ты имеешь в виду, что он похож на бешеную собаку, которой прищемили хвост, тогда да, – горько отозвалась я. – Я его ненавижу. Ненавижу!

Жюль покачал головой.

– Надеюсь, это не продлится долго. Прошлый раз он был в таком состоянии три недели.

– В таком состоянии? Не понимаю.

– У хозяина частенько случаются приступы меланхолии, – объяснил Жюль.

– Я и раньше видела эти приступы. Иногда он часами не разговаривал со мной.

– Могу поспорить, вы никогда не видели его таким, как сегодня.

Жюль оказался прав. В тот день Сет превратился в человека, которого я не знала. Он оставался в спальне до полудня, после чего наконец спустился в кухню, где я помогала Жюлю резать лук для жаркого. Сет был небрит и неряшливо одет – это так не вязалось с его обычной щеголеватой аккуратностью – и сильно хромал. «Вот еще одна причина для плохого настроения», – подумала я.

Он пил три дня, отказываясь от еды. И все это время я была вынуждена сидеть в доме, так как на улице шел сильный дождь. Он ни с кем не разговаривал, ни с Жюлем, ни со мной, ни даже со своим другом – забавным и жизнерадостным Франциско Нервалем, который заглянул к нам на второй день хандры Сета. Мы с Жюлем ходили на цыпочках и разговаривали шепотом. Я не осмеливалась петь, да вообще-то у меня и не было особого желания.

На четвертый день погода немного улучшилась, и я рассудила, что пора положить конец моему вынужденному затворничеству. Одев свой костюм для верховой езды, я направила Блайза в Булонский лес.

Я ненавидела размеренную рысь по дорожкам парка, но на восточной окраине леса было большое открытое поле, где мы обычно катались с Сетом. Выехав на опушку, я пришпорила Блайза, и мы понеслись галопом. Когда я все-таки осадила коня, то громко рассмеялась, настолько хорошо было вновь оказаться на воздухе в этот теплый июльский день.

Рядом послышался стук копыт, и я оглянулась. Из-за деревьев выехал всадник на великолепном гнедом жеребце и направился ко мне. Когда он подъехал поближе, я узнала Мартина де Верней, молодого герцога, который был так внимателен ко мне на балу у Делакруа.

– Графиня, – радостно воскликнул он, остановив лошадь. – Я увидел, как бешено скачет ваша лошадь, и испугался, что она понесла. Рад, что я ошибся.

– Да нет же, – неожиданно смутилась я. – Мы с Блайзом любим галоп.

– Необыкновенное животное, – сказал Мартин де Верней, окидывая восхищенным взглядом черного жеребца. Затем он взглянул мне в глаза. – Я надеялся увидеться с вами вновь, графиня.

– Я не графиня, – резко ответила я. – Простите меня, мсье, но я очень спешу… – Я пришпорила Блайза и ускакала прочь, унося в памяти выражение обиды в глазах молодого человека. «Что мне до него? – гневно подумала я. – Он для меня ничто. Ничто!»

Когда я вернулась на рю де Монморанси, Жюль ставил в вазы у входа букеты лилий.

– Не хотите взять немного цветов с собой в комнату, мадемуазель?

– О, Жюль, я уже говорила тебе раньше, что приносить в дом срезанные цветы – плохая примета! – Я качнула головой. – Но эти лилии так красивы… Может быть, только несколько цветков.

Жюль улыбнулся, а я, рассмеявшись, начала подниматься по ступеням на второй этаж. Внезапно я остановилась. На верхней ступеньке лестницы меня поджидал Сет. Он выглядел ужасно: бледный, заросший трехдневной щетиной. Глаза его покраснели и воспалились. Он тяжело опирался на трость.

– Где ты была? – спросил он хриплым голосом, с трудом ворочая языком.

– Почему ты спрашиваешь? – холодно осведомилась я. – У тебя закончилась выпивка и некому было сходить в винную лавку?