Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

бога! Неудивительно, что они считают нас чудовищами! Невар, тебе следовало рассказать об этом полковнику Гарену! Если бы он только знал!

— Эпини, я знаю, ты читала мой дневник. Утром, перед танцем Пыли, я ходил к полковнику Гарену. Я рассказал ему о значении этих деревьев для спеков и предупредил его, что, если мы не прекратим их рубить, нам грозит настоящая война. Он отмахнулся от моих слов и сказал, что стал хуже обо мне думать. Он уже слышал эти рассуждения. Он считал их дурацкими суевериями и был уверен: после того как деревья будут срублены и со спеками не произойдет ничего плохого, они поймут, что вели себя глупо, и станут думать так же, как мы. Казалось, он верит, что стоит лишить спеков их культуры, как они тут же превратятся в гернийцев. С чего он решил, что наше видение мира единственно правильное? Неужели кто-то будет думать так же, как мы, едва у него появится такая возможность? Я не смог его переубедить. Даже если бы я сказал, что деревья действительно являются предками спеков, он бы мне не поверил. Но нам давно уже известно, что эти деревья для них священны. Мы, несомненно, знали об этом много лет. И все же продолжаем прокладывать сквозь них свою дорогу.

— Мы были глупцами! Неужели никто не мог поверить, что спеки знают тайны своего леса лучше, чем мы? Мы сами навлекли на себя все это! Страх, отчаяние и чуму! Все это наших рук дело.

— Я бы не стал заходить так далеко… — начал я, но Эпини меня перебила:

— И что же ты предпринял, чтобы остановить их?

— Я… ну, собственно, это и сделал — что еще? Я рассказал об этом полковнику и попросил его прекратить работы. Он отказался.

— Значит, ты должен был сделать что-то еще!

— Возможно, я так бы и поступил, если бы у меня было время. Однако по пути домой меня подстрелили люди твоего приятеля Хостера.

— Он думал, что ты убийца, — напомнила Эпини.

Она была рассержена и смущена одновременно.

— Я до сих пор не понимаю, как ты могла доверять этому человеку! — резко ответил я.

Эпини остановилась и посмотрела на меня, ее глаза внезапно наполнились слезами.

— Просто скажи это вслух и покончим с этим, Невар. Это моя вина, что ты ждешь смерти в этой камере. Я тебя предала. Мне так жаль, так жаль!

— О, Эпини, я не имел этого в виду! Ты меня не предавала. Ты лишь поступила так, как считала должным, выполнив обещание, данное тому, кому ты доверяла. И возможно, по-своему он был хорошим человеком. Если он верил, что я чудовище и угроза для всех женщин Геттиса, то, наверное, он был прав, когда посылал за мной солдат. Все зависит от того, во что мы верим, не так ли? Не только гернийцы и спеки, но и отдельные люди, как ты и Хостер. Мы поступаем так, как считаем правильным, наши действия определяются тем, что мы знаем — или думаем, что знаем.

— Тем не менее я знаю, что это моя вина. Вот почему я должна была сегодня пойти в лес. Чтобы сделать все возможное и любой ценой освободить тебя из этой камеры.

Она больше не смотрела мне в глаза и вновь зашагала вперед. Подлесок стал гуще, и теперь ей приходилось продираться сквозь него.

— Эпини, тебе больше ничего не нужно делать.

Звон топоров стал громче. Я уже видел, как солнце пробивается на просеку, и чуял дым горящей древесины. Мы подошли совсем близко к концу дороги.

— Просто благополучно вернись домой. И если ты сумеешь как-нибудь передать мне ягоды, пожалуйста, сделай это. И постарайся держаться подальше от последующих событий — ты сделала все, что было в твоих силах.

— Ты отступился бы от своего слова, Невар?

Ее волосы запутались в кустах. Эпини остановилась и с раздраженным ворчанием освободила их.

— Конечно нет!

— Так как ты можешь предполагать, что я это сделаю? Я обещала Лисане, что постараюсь спасти деревья предков. И я намерена держать свое слово.

— Эпини, не думаю, что майор Хелфорд выслушает тебя с большим вниманием, чем меня полковник Гарен. Скорее, с меньшим — ты же женщина.

— Какие утешительные вещи ты мне говоришь, Невар!

Я ощущал, как в Эпини вскипает гнев, но ничего не мог с этим поделать. И еще я опасался, что, когда он вырвется наружу, ошпарить может нас всех.

— Эпини, что ты можешь сделать?

Она вновь остановилась. Теперь до нас уже доносились голоса. Меня вдруг охватил страх. Я привел сюда Эпини, надеясь, что рабочие ей помогут. А если они откажутся? Вдруг они обидят ее?

— Мне не стоило приводить тебя сюда, Эпини. Большинство работающих здесь людей — каторжники. Да и охрана немногим лучше.

— А мне кажется, что ты все правильно сделал, Невар. Теперь я смогу сама увидеть, как они работают и где и чем пользуются. Возможно, эти сведения помогут мне их остановить.

Она пригладила волосы и отряхнула юбку. Она приводила себя в порядок, понял я, перед встречей с рабочими отрядами.

— Эпини, как ты вообще можешь их остановить? — тихо спросил я.

— Я думаю о взрывах, — тут же ответила она. — Я слышала, их используют для того, чтобы валить деревья. Может быть, они сработают и для того, чтобы заставить их остановиться.

— Добрый бог, будь милосерден! Эпини, забудь об этом. Ты лишь повредишь себе и другим. Да и где ты возьмешь взрывчатку?

Она повернулась ко мне и хитро улыбнулась:

— Неужели ты забыл? Мой муж отвечает за снабжение.

И с этими словами она отпустила мою руку. Лес вокруг меня невыносимо засверкал и развеялся облаком пыли. И через мгновение я уже смотрел в потолок своей камеры. Застонав, я прикрыл глаза рукой.

Глава 33

Трибунал

В день суда меня разбудили рано утром. Мне дали таз с теплой водой и чистую тряпку, чтобы я привел себя в порядок. Когда я поблагодарил тюремщика, он угрюмо ответил:

— Это для удобства суда, а не для тебя.

Вода стала грязной задолго до того, как я закончил. Только запекшаяся на голове кровь уже окрасила воду в ржаво-коричневый цвет. Мне захотелось взглянуть в зеркало, но потом я обрадовался, что его у меня нет. Волосы и щетина успели отрасти. Я не переодевался с тех пор, как очнулся в камере. Колени брюк все еще были испачканы могильной землей, моя собственная кровь засохла на рубашке и куртке. Штанины, похоже, успели