Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— Мы должны их прощать?!

Спонтанный дуэт атлана и демона напугал даже их самих.

— Да! — азартно воскликнул Иванушка, и глаза его вспыхнули с новой энергией, точно искра надежды заново разожгла в его душе угасшее было пламя. — Разве мало жертв было с одной и с другой стороны за этот век?! Разве есть у горных демонов или атланов лишние, не нужные жизни?! Разве не хватило смертей и горя и тем, и другим?! Долгая память на зло — это смертельная болезнь, лекарство от которой до нелепости просто, поймите вы, наконец!!!.. Надо всего лишь в один прекрасный момент перестать ненавидеть друг друга, принять ситуацию такой, какая есть — и простить!.. И начать жизнь с чистого листа.

Долгое тяжелое молчание последовало за страстной тирадой царевича, и он уже решил было, что все его красноречие, хоть и небогатое, но искреннее, было потрачено впустую, как демон снова заговорил. Слова его, неспешные, веские, емкие выговаривались, точно падали тяжелые капли с потолка пещеры.

— Не хочу признаваться в этом, Иван. Но ты прав. Наша вражда должна кончиться когда-то. Прежде, чем она пожрет оба наших народа. Отказываться от справедливого возмездия больно. Но еще больнее видеть описанное тобой будущее. Потому что это правда.

Конро замолчал, и все взгляды устремились на контрабандиста.

— Вяз?.. — вопросительно качнул головой Иванушка.

Атлан, осунувшийся, с запавшими, лихорадочно горящими глазами и кровью, запекшейся в волосах, неохотно кивнул, играя желваками.

— Ваше высочество правы. Как бы ни взывала к отмщению вся пролитая моим народом — и мной лично кровь. Без нескольких новых шахт королевство прожить сможет. Без цвета нации, выбитого или искалеченного горными жителями — нет. И я не думаю, что без помощи магии люди смогут когда-нибудь остановиться и довольствоваться тем, что имеют сейчас.

— Я… рад… что меня… что вы… что вы увидели угрозу… и выход… и что ваша мудрость… — едва не падая от нахлынувшего вдруг нервного напряжения, лукоморец вытер дрожащей рукой пот со лба.

Сенька, моментально оказавшаяся рядом, молча подставила ему плечо, и он с благодарностью оперся, неловко чмокнув ее в макушку.

— Спасибо…

— Я тебя люблю… — прошептала она ему на ухо.

Иванушка улыбнулся, точно расцвел.

— И я тебя…

— Спасибо тебе, — хмыкнул демон.

— Хоть мы и не знаем, что из этой нашей затеи получится… — с сомнением покачал головой атлан.

— А чтобы хоть что-то из нее получилось, мы должны молить теперь добрых духов и богов, чтобы они даровали помощь нашему несравненному чародею! — с энтузиазмом напомнил, за кем тут последнее слово, калиф.

— Или просто пустили его в эту проклятую башню, наконец… — выдавил Агафон, с тихим ужасом ощущая, как ноша, свалившаяся с плеч Иванушки, злорадной жабой взгромоздилась ему на спину. — Чтобы он мог обозреть всю мерзость запустения и разора, учиненного этими драными ренегатами…

— Одним ренегатом, — дотошно напомнил Кириан.

— Дважды драным, — поправился маг.

— Теперь ты просто не имеешь права подвести нас! — торжественно добавила к непомерному грузу свои пять тонн Эссельте.

— Благодарю за поддержку… — пробормотал чародей и рывком отворил тяжелую медную дверь. — Умеет твое высочество подбодрить и успокоить мятущуюся душу…

Даже после тихо гаснущего вечернего света, пробивавшегося сквозь туман, внутренности башни показались непроницаемо-черными, и растворить смоляную темень жалкие обрывки уходящего дня оказались не способны ни в малейшей степени.

— Кабуча… — пробормотал чародей, одним из первых усвоенных уроков которого было правило никогда не использовать магию свою в присутствии чужой неизвестной[156].

Но никакой возможности заполучить факел, масляный светильник или хотя бы лучину не было и, угнетенно вздохнув и приготовившись к худшему, его премудрие щелкнул пальцами и вызвал к жизни небольшой светящийся мячик.

И сразу понял, что готовиться надо было не к худшему, а к самому-самому худшему, какое только можно было вообразить.

Потому что вдоль всех стен башни, словно жуткая паутина или странная пряжа, свисали трубки разных размеров и толщин: стеклянные, каменные, серебряные, медные, золотые, деревянные, гладкие, рубчатые, матовые, шершавые, в пупырышках и в узорчатой насечке, инкрустированные слоновой костью и редкими породами дерева, одиночные, аккуратно заплетенные косичками и больше напоминающие мотки пряжи, взбитые вместо сливок… А между ними зияли пустым пространством и призрачными тенями — опять же бесконечных и разнообразных трубок — ровные гранитные стены.

Неширокая чугунная лестница, прилипшая к бокам башни и местами больше похожая на галерею[157], уходила под самую крышу, теряясь в темноте.

Если волшебник рассчитывал, что перед самым входом будет стоять нечто с надписью «Зажги меня» и нужным заклинанием, выведенным каллиграфическим почерком на бумажке, а еще лучше — рычаг с короткой инструкцией «Давить здесь», то он сильно ошибался.

— Ну, что там?.. — нетерпеливо пробасил из-за спины Олаф.

— Если бы я знал… — тоскливо выдохнул маг и зашагал к лестнице.

В освободившийся дверной проем нетерпеливо устремился весь отряд.

— Эй, погодите, что там?.. — брюзгливо пророкотал голос горного жителя, оставшегося снаружи.

— Уважаемый горный демон Конро не может войти, потому что рядом с этой крошечной дверцей он подобен верблюду у мышиной норы! — калиф, оказавшийся почти в самом хвосте очереди на экскурсию по местам боевой славы атланских волшебников, спохватился, вытянул шею и надсадно прокричал в темноту башни. — И он спрашивает, что происходит, и какое суждение вынес его премудрие Агафоник Великолепный, величайший маг из живущих на Белом Свете!

— Агафон сказал, что Хель его знает! — обернулся и выкрикнул с лестницы отряг.

Ахмет, к этому времени уже оказавшийся внутри, услышал, кивнул и вышел, чтобы со всей церемонностью передать ответ демону.

— Агафоник Великолепный, величайший маг из живущих на Белом Свете, провещал, что провалиться ему на этом месте, и пусть башня обрушится ему на голову, и туман, подобный этому, навсегда поглотит Белый Свет, и моря выплеснутся на берега свои, если из того, что увидели его премудрые глаза, он может сделать единственно верный, непротиворечивый и точный вывод, — доложил он Конро, поклонился, и с чувством выполненного долга устремился за друзьями.

Горный житель склонил голову набок, потом в другую сторону, потом потряс ею и несколько раз моргнул потухшими рубинами — потрясенно и жалко.