Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

те ночи, что ты провел в моем доме. Если бы ты был из тех мужчин, что способны взять женщину силой или убить ее, если она откажется, тогда… — Она помолчала, а потом добавила: — Если бы я поверила им, то не пришла бы сюда одна, никому не сказав, куда иду, и оставив детей с незнакомыми людьми, которые вышвырнут их на улицу, если я не вернусь. Я не верю в это.

— Спасибо тебе, — серьезно ответил я.

Я и в самом деле чувствовал себя признательным. Я обдумал это. Я был благодарен женщине, которая не считала меня убийцей. Когда я был высоким, красивым и успешным, все думали обо мне хорошо. Карсина говорила мне, что я выгляжу храбрым. Но стоило мне оказаться запертым в клетке из собственной плоти и потрепанной одежды, как женщины стали видеть во мне насильника и убийцу. Я поднял руки и потер виски.

— Итак, Невар, что ты об этом думаешь?

Я посмотрел на Эмзил:

— О чем?

— Я понимаю, у тебя было слишком мало времени, чтобы все обдумать, но я должна услышать ответ. Прошлой ночью мне разрешили переночевать бесплатно. Они сказали, что по ночам дети могут спать в одной из свободных комнат, пока я работаю. Но это не изменит того, что они вырастут детьми шлюхи. Я прекрасно знаю, что тогда станется с моими девочками. Труднее сказать, что будет с Семом. Честно говоря, мне не хочется даже думать о будущем мальчика, растущего в борделе. Я должна забрать их оттуда сегодня, иначе уже этой ночью мне придется там работать. И я знаю, что тебе известно, чем мне приходилось заниматься в прошлом, чтобы выжить. Но, Невар, я никогда не считала себя шлюхой. Я мать, которая делала то, что необходимо, чтобы накормить своих детей. Но если я начну работать там ночь за ночью, я стану шлюхой. И отрицать это будет бесполезно.

— Так почему же ты покинула свою хижину? Что заставило тебя уйти?

Она прямо встретила мой взгляд.

— Помнишь того типа, что жил на холме? Он пытался ворваться в дом. Я взяла ружье и предупредила его, четыре-пять раз я кричала, чтобы он отошел от двери, или я выстрелю. А он ответил, что ни разу не видел, чтобы я стреляла, что я, наверное, не умею заряжать ружье или у меня нет пуль. Он так кричал, что я поняла: он не просто вломится в дом и возьмет, что захочет. Он собирался избавиться от нас и получить все. Я спрятала детей у себя за спиной и, когда он наконец выломал дверь, выстрелила. И убила его. Потом я взяла детей, собрала все, что мы могли унести, и мы ушли.

К тому времени как Эмзил замолчала, ее плечи совсем поникли, словно она ждала, что я ее ударю.

— Так что теперь ты знаешь, — едва слышно продолжила она, — я совершила то, в чем обвиняют тебя. Я его убила. Я хочу, чтобы ты знал правду, прежде чем решить, станешь ты мне помогать или нет.

Я тяжело опустился на стул.

— Ты не можешь остаться здесь, Эмзил. Это… небезопасно для тебя и детей. Я даже не уверен, могу ли я сам дальше оставаться здесь.

Некоторое время она молчала.

— Это потому, что я его убила? — Ее голос дрожал от ярости. — Ты думаешь, что сюда явится кто-то из Мертвого города и обвинит меня и меня вздернут, а ты останешься с моими детьми на руках.

То, как она произнесла последние слова, сказало мне гораздо больше, чем намеревалась Эмзил. Она рассчитывала, что я стану для нее защитой на случай подобной беды. Она привела сюда детей в отчаянной надежде, что я о них позабочусь, если ее найдут и казнят. Я попытался говорить успокаивающе:

— Я польщен. Для меня большая честь, что ты решила привести детей сюда. И очень много значит, что ты услышала все эти рассказы обо мне, но не поверила им. Во всем городе и форте найдется не так много людей, готовых быть рядом со мной. Но я был совершенно серьезен, когда предупреждал, что вам здесь будет небезопасно. Страсти кипят. Сегодня, когда мне приказали покинуть город, я опасался погони. Я не исключаю, что этой ночью на меня нападут или подожгут этот дом. С такой ненавистью я сегодня столкнулся. Я не могу принять тебя, Эмзил. Я бы хотел, но не могу.

— Да, конечно, — с горькой иронией согласилась она и встала, чтобы уйти.

Я преградил ей дорогу. В ее глазах вспыхнули искорки гнева, но я не шелохнулся. Вынув из кармана серебряную монету, которую мне дал полковник, я протянул ее Эмзил.

— Возьми, — попросил я.

— Ты мне ничего не должен! — прошипела она.

— Я должен тебе то же, что ты дала мне. Веру в то, что я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы утверждать: ты не убила этого человека. Ты лишь сделала то, что должна была, чтобы защитить своих детей. Возьми эту монету — для них. Она по крайней мере накормит их сегодня. Забери их из борделя Сарлы Моггам, это дурное место. Отведи их… — На мгновение я замешкался, а потом решительно продолжил: — Отведи их в дом лейтенанта Кестера. Поспрашивай людей. Кто-нибудь наверняка знает, где он живет. Лейтенант Спинрек Кестер. Скажи ему все то же, что ты сказала мне. Что если он даст кров над головой тебе и твоим детям, ты будешь готовить, и убирать, и все такое. Скажи его супруге, что прежде ты была белошвейкой и что ты хочешь честно зарабатывать себе на жизнь. Она тебе поможет. Она такая.

Эмзил посмотрела на монету, которую я вложил ей в ладонь. Потом недоуменно перевела взгляд на меня:

— Мне сказать им, что ты меня послал? И мне… ты хочешь, чтобы я иногда приходила сюда? По ночам?

— Нет, — быстро отказался я, чтобы не поддаться искушению. — Нет. Ты мне этого не предлагала, а я тебя об этом не просил. И не говори им, что тебя послал я. Скажи им… Нет, скажи именно ему, что ты хочешь, чтобы твой свисток имел форму выдры, — ты слышала, что свистки такой формы приносят удачу и могут спасти человеку жизнь. Но скажи ему это только тогда, когда рядом никого не будет. Ты меня поняла? Это важно.

Ее лицо выражало лишь замешательство.

— Ты хочешь, чтобы он счел меня полоумной и приютил нас из жалости?

— Нет, Эмзил. Это кое-что, о чем мы с ним оба знаем, кое-что, что даст ему понять, как