Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Жестоко говорить такие вещи человеку в моем положении, – усмехнулся он.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Он положил руки на вибрирующую стиральную машину, потом провел ладонями по волосам.

– Ну? – сказал он. – Теперь понимаешь, почему они называют это сауной?

– Это и есть сауна? – спросила я дрожащим голосом.

– Да.

Я огляделась. Ну и где же, спрашивается, стены, обшитые шведской сосной, лавки из той же шведской сосны, большие махровые полотенца, пар, открывающий поры и выгоняющий из организма шлаки? Крошечная комнатка с бетонным полом и красными пластмассовыми корзинами для грязного белья.

– Не очень-то похоже на сауну, – выдавила я.

– Сауна – это только так говорится, – осторожно заметил Крис, глядя на меня с некоторой тревогой. – Просто здесь становится так жарко, когда мы стираем и гладим… Понимаешь?

– А настоящая сауна есть? – спросила я и затаила дыхание.

Последовала пауза, потом он ответил:

– Нет.

У меня упало сердце. Я почувствовала скорее безграничную тоску и беспросветное отчаяние, чем злость. Ведь я и сама уже догадывалась. Не было здесь сауны. Может быть, и спортзала не было. И массажа.

Последняя мысль повергла меня почти в панику.

– Может, вернемся в столовую? – спросила я дрожащим и неестественно высоким голосом. – Могу я задать несколько вопросов насчет расписания?

– Конечно.

Я потянула его за рукав джемпера и вытащила на дождь и ветер. На этот раз никаких мыслей о преднамеренном падении у меня не возникло. Я, кажется, успела добежать до расписания на стене главного здания раньше, чем Крис закрыл за собой дверь «сауны».

– Ладно, – сказала я, и у меня в животе предательски заурчало. – Все это… групповая терапия, опять групповая терапия и еще групповая терапия, собрания Анонимных Алкоголиков и снова групповая терапия… А еще хоть что-нибудь здесь бывает?

Я почувствовала, что все остальные отвлеклись от Нейла и смотрят на нас с интересом.

– Например? – спросил Крис.

Я боялась вот так сразу выпалить: «Есть тут спортзал?» А вдруг нет? Поэтому я начала издалека:

– Здесь занимаются какими-нибудь физически упражнениями?

– Ну, я, например, иногда качаю пресс, – сообщил Крис. – А за других не скажу.

– Да, что-то непохоже, чтобы и другие этим занимались, – кивнула я. – А где? – выдохнула я. – Где ты качаешь пресс?

– В спальне, на полу.

Еще один удар. И все же надежда еще оставалась. Пусть спортзала нет, может, есть все остальное. Я ощущала волну сочувствия, исходившую от Криса. Его, конечно, несколько озадачили мои реакции, но видно было, что ему очень не хочется меня расстраивать. Поэтому я решила рискнуть.

– А как насчет… – я просто заставила себя сказать это. «Давай, давай!» – подстегнула я себя. – Как насчет солярия?

У Криса сделалось такое лицо, как будто он вот-вот расхохочется. Но потом смешливая гримаса сменилась выражением бесконечного сострадания и глубочайшей мудрости:

– Нет, Рейчел, солярия нет, – мягко ответил он и покачал головой.

– И массажа? – прошептала я.

– И массажа, – подтвердил он.

Я не стала перечислять весь список, который держала в голове. Если нет массажа, то о какой фитотерапии, грязевых ваннах, лечении экстрактами водорослей могла идти речь?

– И бассейна… тоже нет? – я все-таки заставила себя задать этот вопрос.

Губы его слегка дрогнули, но он все так же серьезно ответил:

– Нет бассейна.

– Но чем же вы тогда здесь занимаетесь? – в отчаянии спросила я.

– Тут, в расписании, все указано, – сказал Крис, отсылая меня к стенду.

Я снова посмотрела на список запланированных мероприятий и не обнаружила там ничего, кроме бесконечной групповой терапии с эпизодическими вкраплениями собраний Анонимных Алкоголиков. Столовая там почему-то называлась обеденным залом! Какой там, в задницу, зал! Скорее, подвал!

Нет, лучше – загон!

Нет, постойте-ка, лучше – выгон!

А еще лучше – чертова коробка! Моя истерика нарастала.

Я снова посмотрела на Криса. У меня был еще один вопрос к нему:

– Послушай, Крис, а вот эти люди, ну, которые сейчас здесь, в этой комнате…

– Да?

– Это все, кто здесь есть? Здесь нет других отделений?

Он, похоже, был заинтригован.

– Нет, – сказал он. – Конечно, нет.

Теперь все понятно. Никаких звезд, черт бы их побрал! Все кончено. Теперь действительно все кончено.

– Иди, Рейчел, у тебя сейчас группа, – мягко напомнил мне Крис.

Не обращая на него внимания, я отошла в сторону.

– Куда ты? – крикнул он мне вдогонку.

– Домой, – ответила я.

Это был худший день моей жизни. Я решила уйти немедленно. Доберусь до Дублина, заглочу чертову кучу наркотиков, первым рейсом полечу в Нью-Йорк и там помирюсь с Люком. Ни секунды больше не останусь в этом задрипанном дурдоме. Мне нечего больше делать в этом здании и с этими людьми. Я готова была мириться с ними, пока они были всего лишь нагрузкой к тому роскошному набору, который я себе нафантазировала.

В общем, я была разочарована, унижена, раздавлена. Я чувствовала себя одураченной, испытывала чувство гадливости и острое желание поскорее убраться отсюда. Подальше от всех этих алкоголиков и наркоманов! Я содрогнулась, отдернула руку, как от горячего. Как будто я пестовала чудесного младенца, ворковала с ним и вдруг с ужасом обнаружила, что это не ребенок, а… крыса.

Я решительно направилась к доктору Биллингсу, чтобы заявить ему о своем уходе, но, подойдя к двери в офис, обнаружила, что она… закрыта. Заперта! По всему моему телу разлился свинцовый страх. Меня заперли в этом ужасном месте! Я останусь здесь на всю жизнь и буду вечно пить чай…

Я подергала ручку, примерно так, как это делают герои старых черно-белых фильмов не самого высокого пошиба. Для полного сходства мне еще не хватало покричать в какую-нибудь телефонную трубку: «Барышня! Барышня!»

– Могу я помочь фам, Рейчел? Это была Кислая Капуста.

– Я хотела бы видеть доктора Биллингса, но дверь заперта! – сказала я, поглядев на нее диким взглядом.

– Фы не ф ту сторону пофорачиваете ручку, – холодно сообщила она.

– О! Ах да, точно, спасибо. – И я ворвалась в приемную.

Я не обратила ни малейшего внимания на шампанскую девицу, которая, размахивая руками, пыталась объяснить мне, что без уважительной причины к доктору Биллингсу нельзя.

– Да вы посмотрите на меня, – ухмыльнулась я, врываясь в кабинет.

23

– Боюсь, что вы не можете уйти, – сказал доктор Биллингс.

– Кто это сказал? – Я брезгливо оттопырила губу.

– Вы сами, – бесстрастным голосом ответил он и потряс у меня перед носом листком бумаги. – Вы подписали документ, согласно которому должны оставаться здесь три недели.