Медаль за город Вашингтон - Владислав Морозов

– И на каком языке надо с ними разговаривать?

– Они понимают только английский и немецкий.

– И что это за кодовое словосочетание?

– Запоминайте, молодой человек – «20041889 Weltmacht oder Nidergang».

Я невольно усмехнулся. Ишь ты, оригинал… Выбрал для кода дату рождения своего любимого покойного фюрера, скрестив ее с основным девизом нацистов про мировое господство либо крах, известным еще по разным съездам НСДАП начала 1930-х…

– И это все?

– Для первичной активации все, – ответил главгад и вдруг шумно вздохнул и как-то резко замолчал.

– Эй ты, немец-перец-колбаса, – повысил я голос. – Помирать команды не было…

Ответом мне было молчание.

Я наклонился над ним и осветил его лицо фонариком. Он сидел в прежней позе, привалившись спиной к койке, но его голова с полуоткрытым ртом завалилась набок.

Блин, да он, похоже, действительно помер, или близок к этому.

– Света, – позвал я Пижамкину.

– А я не знала, что вы немецкий знаете, тарищ майор, – всунулась она в комнату.

– Свет, давай про это позже, а? Быстро зови нашу полковника. Тут главный гад, похоже, ласты склеивает…

Светка кинулась в коридор, повинуясь приказу.

– «Дональд», я «Скрудж», где вы там? – поинтересовался я, включив рацию.

– Да здесь мы, уже спускаемся, – ответил голос Симонова.

Потом я услышал лязг со стороны подъемника, за которым последовали крики и топот по коридору, и предпочел покинуть кабинет главгада.

Дальнейшее напоминало кадр из какого-то плохого фильма в жанре хоррор, где толпа зомбаков бежала по туннелю. Прямо на меня по полутемному коридору неслась небольшая толпа. Первой, едва не сбив меня с ног, с большим трудом полубежала-полушла, придерживая огромный живот здоровой рукой, Дегтярева, она же «мадам Вейдер» – в просторном темном сарафане из плотной ткани, воротник блузки расстегнут, волосы растрепаны, глаза дикие. За ней трусили неистовая Данка и донна Ларка (по такому случаю – в камуфляже и бронежилете) и еще десяток типов полувоенного облика, тащивших кейсы и кофры с какой-то аппаратурой (по-моему, в числе прочего там был и медицинский реанимационный комплект).

– Сантос там, – сказал я им, но вся эта кодла, не слушая, проскочила мимо меня прямо в кабинет главгада, после чего там началась лихорадочная возня и неразборчивые крики.

– Чего там у них, тарищ майор? – спросила Светка.

– Откачивают, – объяснил я. – Только, по-моему, хренушки. Дуэль не удалась, поскольку оба живы…

– С этим что делать? – спросили подошедшие Рустик и Киквидзе. В руках у них были какие-то папки.

– Как наша полковник выйдет – ей отдадите, – кивнул я на дверь кабинета главгада. – Пока что она там очень занята…

Видя и слушая всю эту происходящую там тщетную деятельность, я прикинул, что «научная часть» нашего мероприятия, похоже, завершена. Сказать, что завершена безуспешно, нельзя – Данке и Дегтяревой достанется документация и несколько сотен единиц «человеческого материала» для исследований. То, что Шоберта-Сантоса не удалось пленить, конечно, плохо, но они бы все равно не смогли заставить его сотрудничать. Методика-то, как он сам говорил, уникальная, врожденно-наследственная. И, насколько я понимаю, Вольфа Мессинга, Григория Распутина или даже шарлатана-халтурщика вроде Кашпировского или Чумака на трехмесячных краткосрочных курсах не обучишь. Так что научники теперь, видимо, сами по себе, а мы тоже сами по себе. Нам еще надо выполнить последний пункт плана, и для этого мне очень пригодится выболтанный главгадом код. Кстати, в поместье у Шоберта-Сантоса нашли еще много чего интересного – дикое количество стрелкового оружия (правда, не самых современных образцов) и боеприпасов к нему, полторы сотни ранцевых двигателей и восемь истребителей Хе-162 (два полностью собранных и шесть полуразобранных на консервации). Количество всякой документации (и бумажной и на частично уцелевших жестких дисках) вообще превысило все ожидания. Правда, что из этих бумажек оказалось действительно полезным – большой вопрос. Единственное, чего не нашли в поместье и его окрестностях (среди всего этого «Куликова поля» из почти трех сотен трупов азиатской и не только внешности) – тело полковника Сэнга. Похоже, хитрожопый китаеза отскочил и на этот раз…

Между тем возня в комнате главгада достигла пиковой точки. В кабинете последовала какая-то невнятная ругань на испанском, которую заглушил истерический вопль Дегтяревой на языке родных осин: – Сдох!! Сдох, сволочь!! Сдох, сука такая!!

Через минуту она, переваливаясь тяжелым пузом, вышла из кабинета и встала в коридоре, напротив меня, держась за поясницу уцелевшей рукой. Ее глаза метали молнии.

– Извиняйте, – сказал я, желая как-то разрядить обстановку. – Второго нету, хоть сама ложись…

– Это все ты!! – заорала она мне в лицо так, что заложило уши. – Спецназ хренов!!

– А чего я-то сразу? Один раз – не спецназ. И вы бы полегче, мадам, – ответил я. – Я тут совсем ни при чем, это все ваш замечательный «Вольный Ветер». Доводить надо было свои игрушки до ума и испытывать тщательнее…

– И что он тебе успел сказать? – поинтересовалась она, пропустив мое заявление мимо ушей.

– Да почти ничего, – сказал я, можно сказать, честно. – Я с ним и говорил-то от силы минут десять. И все больше про то, что его папуля категорически не советовал ему воевать с Россией…

Дегтярева изобразила лицом недовольство, но ничего не сказала.

Между тем из кабинета Сантоса-Шоберта потянулся остальной народ, с довольно понурыми физиономиями и аппаратурой в руках.

– Дана, чего дальше? – спросила Дегтярева, когда в коридор вышла Данка..

– Пойдем посмотрим на другие трофеи, – предложила ей неистовая Данка, забрав у Киквидзе и Рустика папки. – Там вроде ключи уже подобрали.

В ее глазах я почему-то не увидел ни разочарования, ни осуждения. Интересное кино, однако… Позже стало известно, что донну Ларку такой вариант мести за погибшую сестру вполне устроил. А до всех виновных в этом она все равно дотянулась, только чуток погодя…

Вся научная братия двинулась в конец коридора и вскоре скрылась в одном из помещений, дверь которого только что вскрыли Машка с бойцами. Сама Машка нагло курила с подчиненными у входа в этот отсек, явно не стремясь переть на рожон. Разумно, хоть и не по уставу.

Тем не менее я закинул автомат за плечо и двинулся следом за всей этой псевдонаучной братией.

Войдя и растолкав столпившихся на входе охранников донны Ларки, я увидел, что это хранилище «человеческого материала» – в неровном, синевато-зеленом свете на стеллажах, в стиле провинциального морга, лежали те самые, знакомые по нападению на колонну «дизайнерские гробики» – покрытые каплями влаги (видимо, из-за отключения энергии здешнее хозяйство начало потихоньку размораживаться) двухметровой длины контейнеры с «болванками». Вокруг в беспорядке торчали стулья, табуреты, столы и каталки с медицинским инструментарием (часть инструмента валялась на полу), какие-то приборы.

А в центре композиции Дегтярева с тремя подручными уже энергично колдовала над двумя, лежащими на каталках под капельницами голыми женскими телами с выпуклыми животами.

Так, раз тела женские – значит, это однозначно склад «живых мин»…

Все прочие, включая неистовую Данку, предусмотрительно отошли подальше и кучковались у выхода.

Я понял почему – оба тела уже шевелились. Похоже, они их разбудили-таки. На свою голову. Вот только если эти два тела лежали не в контейнерах, а на каталках, это, скорее всего, продукт с какими-то недоделками…

– Стойте! – крикнул я Дегтяревой.

Она даже не посмотрела в мою сторону. Да и поздно было что-то предпринимать.

Обе голые бабы уже слезли с каталок, встали на ноги и открыли глаза. Выглядели они страшновато – какие-то зеленовато-бледные, тела влажно блестят, словно покрытые какой-то слизью, волос на голове и прочих местах минимум, взгляд у обеих бессмысленный, да и глаза какие-то вареные. Приснятся некстати такие «крали» – закричишь и проснешься в холодном поту. А тут наяву…

Дегтярева и ее ассистенты, то ли все-таки услышав мою реплику, то ли поняв, что сделали чего-то не то, инстинктивно слегка отпрыгнули от них, но все дальнейшее вряд ли можно было предсказать заранее…

Ближняя из голых баб, которая была повыше ростом, ощупывает руками свое тело, потом делает шаг на негнущихся, словно резиновых, ногах к недалекому столику. Выдергивает из кучи инструментов хирургический скальпель и, совершенно не меняясь в лице, одним энергичным движением располосовывает себе живот наискось, от паха до груди, слева направо. На пол брызгает кровь, вода, сыплются сизоватые внутренности, а она сама с блаженным выражением лица медленно оседает на пол, прямо в лужу собственной крови.