Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки - Маркус Вольф

Попытка Шеффера начать уже в 50-е годы политику воссоединения представляет собой один их тех эпизодов, которые, очевидно, должны были быть вычеркнуты из истории Федеративной республики.

Благодаря многообразным контактам в рядах христианских партий мы всегда имели довольно точную картину политической деятельности на правом фланге политического спектра Федеративной республики, вплоть до Ведомства федерального канцлера. Оказавшись удачливыми и прозорливыми, мы внедрили Адольфа Кантера, нашего разведчика с самым большим стажем работы в Федеративной республике, в окружение молодого политика из Рейнланд-Пфальца Гельмута Коля. Кантер (псевдоним Фихтель) пришел в нашу службу из партийной разведки. После войны он был одним из создателей Союза свободной немецкой молодежи в Рейнланд-Пфальце и входил в правление земельной организации Союза. В 1949 году он вышел из коммунистической молодежной организации и после “перерыва позора” вступил в “Молодой союз”[6], где стал председателем районного правления и референтом по политической учебе в земельной организации.

Кантер присоединился к молодому воинству ХДС, которое, несмотря на сопротивление партийной “знати”, пробивало путь наверх для Гельмута Коля. В числе политических и личных друзей Кантера был менеджер концерна Флика Эберхард фон Браухич, через которого он уже давно обеспечивал пожертвования для команды Коля. Благодаря этому Кантер лично знал будущего канцлера и смог установить доверительные отношения с рядом людей, которых Коль собирал вокруг себя в Майнце, а потом в Бонне.

Адольф Кантер был одним из немногих наших людей в Федеративной республике, имевших перспективы успешной карьеры. Правда, ожидавшееся восхождение по ступеням партийной иерархии ХДС рядом с Колем оказалось заторможенным в 1967 году, когда против Кантера было выдвинуто обвинение в нецелевом использовании пожертвований. Хотя уголовный процесс и закончился оправданием, его репутации был нанесен урон, и политическая карьера в рядах соратников Коля стала нереальной. Тем не менее у него сохранились тесные связи в окружении Коля, а также с фон Браухичем.

С нашей помощью Кантер создал в Бонне бюро финансового и экономического консалтинга. Кроме того, мы помогли ему наладить выпуск информационного бюллетеня для экономической и политической элиты. Многие материалы бюллетеня писал наш связной с Кантером д-р Вернер К., с 1962 года регулярно встречавшийся с Кантером. К. был выдающимся экономистом. До перехода в Главное управление разведки он был членом правления Объединения немецких потребительских обществ.

Не позднее 1974 года мы поняли, что такого высококвалифицированного специалиста стоит использовать в качестве инструктора для Кантера, который стал управляющим делами и заместителем руководителя боннского бюро концерна Флика. По иронии судьбы человек, чувствовавший себя обязанным социализму, возглавил политический отдел в штабе одного из могущественнейших концернов.

Задача Кантера заключалась в сборе информации для Флика в партиях и правительстве и оказании политического влияния на общественную жизнь в соответствии с интересами концерна. Того же ожидали от него и мы. Его работа на нас стала, конечно, еще более эффективной благодаря обретению новой позиции. Политики доверяли представителю концерна Флика секреты, не чувствуя угрызений совести. Эти отношения поддерживались с помощью щедрых пожертвований. Кантер нес личную ответственность за расходование относительно малых сумм и по меньшей мере влиял на распределение более значительных, что открывало ему многие двери в ХДС и СвДП.

Задолго до того, как факты нелегальных пожертвований, практиковавшихся концерном Флика, стали достоянием общественности, мы были детально осведомлены о них. Информация о связи между капиталом и политикой, которую нам поставлял Фихтель, как нельзя более наглядно иллюстрировала марксистскую теорию государственно-монополистического капитализма.

Хотя бы для того, чтобы защитить свой источник, мы противостояли искушению передать материал западногерманским средствам массовой информации. Моя служба не имела отношения и к раскрытию скандала вокруг пожертвований партиям в 1981 году. Правда, и тогда приоткрылась только верхушка айсберга.

В результате событий 1981 года боннское бюро Флика было закрыто. Адольф Кантер получил от концерна возмещение в сумме 320 тыс. марок. Он остался официально “переводчиком между экономикой и политикой” — так он называл свою деятельность, а неофициально — переводчиком между Востоком и Западом. Его информация позволяла нам реалистически анализировать и политику нового боннского правительства во главе с Гельмутом Колем. Теперь-то и сработали связи Фихтеля, которые он установил еще в Рейнланд-Пфальце и поддерживал в качестве представителя Флика. Он смог использовать прежде всего старую дружбу с Филиппом Еннингером, который в качестве министра по делам Ведомства федерального канцлера входил в круг людей, самых близких Колю. Кантер не обладал, как Гюнтер Гийом, прямым доступом к главе правительства, но его информация едва ли была менее ценной. Поэтому у нас зазвучали сигналы тревоги, когда в 1983 году пришло срочное сообщение от одного источника в Федеральном ведомстве по охране конституции: наш связной с Кантером д-р Вернер К. раскрыт как раз по дороге на квартиру, которую Кантер снял для его регулярных посещений. Он находился под наблюдением с момента перехода границы, и слежка за ним велась до самой конспиративной квартиры. Преследователи медлили с арестом, несомненно надеясь застичь гостя К. на месте преступления. Нам удалось связаться с нашим человеком прямо на квартире, и он сумел совершить поистине авантюристический побег.

Мы боялись потерять один из своих важнейших источников. Кантеру пришлось явиться на допрос, но дознание по его делу было прекращено. Наш человек в Федеральном ведомстве по охране конституции Клаус Курон дал отбой: расследование прекращено по указанию высоких инстанций. Правда, Кантер мог теперь встречаться со своим инструктором К., который давно на протяжении десятилетий сотрудничества стал его хорошим другом, только за границей.

Когда Адольф Кантер в 1994 году был все-таки арестован, триумфальных сообщений о разоблачении еще одного “сверхшпиона”, обычных для такого рода случаев, не последовало. Федеральная прокуратура, как правило проявлявшая интерес к реакции общественности, оказалась на этот раз сдержанной. Отношение к этому случаю самым примечательным образом отличалось от подобных процессов, например от бесконечного спектакля вокруг дела Карла Винанда.