Вид с больничной койки - Николай Плахотный

— Какие у нас человеческие потери?

Через час или того меньше голове района принесли сводку. Прибыли действительно не было. В 1996 году померло 1447 душ, а народилось только 940. В селах же смертность на двадцать процентов превышала городскую.

В тот день выдалось у меня свободное время. По пути на автостанцию увидел вывеску: запись актов гражданского состояния. Без всякой задней мысли запросил я у заведующей соответствующую информацию. Паче чаяния, здесь сведения разнились от тех, что выдала часом ранее Вера Петровна. Короче, огорчили еще более.

Через месяц я снова явился в Боровск и оказался в апартаментах райздрава. Между делом навел справки все по тому же вопросу. Оказалось, за обозреваемый период роковая пропорция «мертвые-живые» была на 12 процентов выше первой составляющей. Пожалуй, в роддоме и в бюро похоронных услуг цифры были бы более приближенными к истине. Трудно и представить, какая неразбериха и путаница царит на федеральном пространстве.

Разные ведомства ведут свой счет потерям и приросту населения. Оттого в открытой печати, в трибунных речах государственных чиновников, в отчетах законодателей, а также на плакатах митингующих граждан фигурируют подчас несопоставимые данные. Разброс потолочно-базарный. С двухтысячного года слежу я за этой статистикой. Иной раз оторопь берет. После путча 91-го года россиян, по разным источникам, насчитывалось округленно 142 миллиона. В последующие годы кривая на диаграмме резко пошла вниз: 141,6; 140,8… Вдруг ни с того ни с сего линия выровнялась, устремилась четко вверх: 142,6; 143; 145… При этом чуть ли не вдвое сократилось число покойников, хотя это вряд ли можно отнести к заслугам здравоохранения. Я уже говорил: весной 2000 года меня занесло (с температурой 40 градусов) в 51-ю ГКБ. Над входом в отделение пульмонологии из красного дерева доска. На ней крупно выведено: «Коллектив коммунистического труда». Ровно месяц провалялся на больничной койке в шестиместной палате.

Подружился с медперсоналом. Заведующая отделением Л. Г. Анохина, узнав, что я журналист, стала оказывать мне неформальные знаки внимания. Дольше обыкновения иной раз засиживалась возле моего логова. Иногда я переступал порог начальственного кабинета: вели разговоры на житейские и врачебные темы.

Пятого мая, в День советской печати, Лидия Григорьевна пригласила в кабинет, на чай. Свободно беседовали о журналистике, об искусстве, поэзии и медицине. В тот день после третьей чашки чая с бергамотом я признался: дескать, вынашиваю план книги о взаимоотношениях пациентов и врачей…

Всегда спокойная, выдержанная, невозмутимая, доктор вдруг в испуге отпрянула от меня. В следующее мгновенье совладала с собой, сказав:

— Хочется думать, в свет выйдет не только откровенная, а и честная книга.

— Это не только от автора зависит. Много значит антураж, взаимопонимание сторон. В натуре же обычно: опущенные вниз глаза…

Такое впечатление, будто жрецы неподкупного Гиппократа заняты собственной персоной, скрывают некую замызганную тайну… Меня это порой смешит, порою бесит. Ведь врачи и пациенты обречены на содружество. В противном случае нам и чирей не одолеть.

Пока я витийствовал, Лидия Григорьевна машинально теребила фантик от конфеты «Мишка косолапый». Сделав глоток чая, молвила:

— Не судите врачей слишком строго. Для начала необходимо хоть день-другой побывать в их шкуре. И уж тогда… На всякий случай открою вам страшный врачебный секрет. Чем хуже медицина работает, тем больше у нее тайн.

С неких пор больницы стали для меня вторым домом. Рекорд минувшего года — четыре госпитализации. Когда пишу эти строки, на календаре октябрь, не исключено, что «скорая» до конца года приедет за мной еще раз.

Однажды ангел небесный тихо коснулся моего плеча, шепнул: «Не о собственном спокойствии ратуй, подумай о болящих рядом».

В теперешней России движущей, равно и протестной силой, стало доведенное до крайности старичье. Это отнюдь никакая не героика — идет от отчаянья, от безысходности, когда уже решительно нечего терять. Мои сверстники, взявшись за руки, время от времени образуют «живые цепочки» на скоростных трассах, другие спешат на митинги. У меня возник вот какой план: задумал предать наконец огласке содержимое папки с документами и дневниковыми заметками загнанного в угол пациента. В другое время, верней, в другом государстве ее содержимое составило бы основу уголовного дела без какой бы то ни было политической подоплеки — просто «по факту». Наверняка последовали бы оргвыводы в сочетании с публичной поркой. Теперешняя власть не выносит шумы и разборки. Жалобщиков, обычных правдоискателей, воспринимает как возмутителей общественного спокойствия. Вытащено из какой-то замшелой скрыни и запущено и оборот чуждое русскому уху слово «экстремист»; чиновники, сами погрязшие в скверне, размахивают им как дубинкой.

Собирая свое досье, я не имел четкого плана по части его использования… Тем более что позади был горький опыт общения с чиновной нетопырью. Короче, четыре года назад стучался в двери Комитета здравоохранения Москвы за поддержкой. Отрикошетив, жалоба вернулась в поликлинику нашего околотка — здесь мне была показана «козья рожа». Все, от медсестер до главврача, смотрели на меня как на отпетого врага — при всякой возможности исподтишка или открыто вредничали. Стало хуже, чем прежде было. Я волком взвыл! То, как было раньше, теперь казалось благом.

Так вот ОНИ нас и школят. Да носом тычат в ихнее ж дерьмо! Учат жить по новым заповедям, взятым напрокат у Сатаны. При этом еще издеваются, изгаляются… Желают, чтоб мы не просто помалкивали, со слезами на глазах благодарили, низко кланялись.

Доведенный до отчаянья и приняв двойную дозу пирацетама в комплекте с престариумом, взял я под мышку свою папку и поплелся на Краснопресненскую набережную с тайной мыслью: записаться на прием к первому вице-премьеру Д. А. Медведеву. Придал решительности и рвения показанный по ТВ сюжет душещипательный… Дело было на Ставрополье. Одинокая и старенькая хуторянка, натерпевшись лиха от власти и намыкавшись от неустроенного быта, бывшая ударница коммунистического труда, написала в Белый дом: как худо живется пенсионерам.

Топливо нынче безумно дорогое. Да и газ не проведен, хотя район их газоносный. А не на чем иной раз яичницу пожарить.

Премьер Фрадков был возмущен до глубины души. Письмо Анны Семеновны с резолюцией: «К сведению и для принятия мер» в тот же день принесли господину Медведеву. Через 21 день в хутор Н. протянули нитку от магистральной трассы газопровода. На его освящение спецрейсом прибыл из Белокаменной… будущий президент страны. И собственными ножницами перерезал красную ленточку возле неказистой будочки компрессора. После чего высокий гость поспешил не на банкет, а в дом вдовы. Анна Семеновна стояла у порога. В ее сопровождении Д. А. Медведев с целой бригадой телеоператоров Первого канала решительно направился в тесную кухоньку. Как факир, спокойно подошел к новенькой плитке. Вынул из кармана спичечный коробок. Левой рукой повернул красивый рычажок, правой зажег спичку, поднес к горелке. Моментально возникла голубая корона. Согласно сценарию, откуда-то взялась чугунная сковородочка. Дмитрий Анатольевич уверенно разбил два яйца… Через две минуты перед изумленной Анной Семеновной скворчала натуральная яишня с салом. Это вам не хухры-мухры!

…Из СМИ и по слухам известно: согласно поручению бывшего Президента РФ, Медведев курировал национальный проект «Здоровье». У кого же должен был я искать защиты, поддержки, сочувствия, как не у правофлангового.

К телу высокого начальника, как и следовало ожидать, охрана меня не подпустила. В приемной передал бумагу из рук в руки референту Стольникову В. В. Чиновник безотрывно прочел текст, не пропустив ни единой страницы. По завершении процедуры плеснул бальзам на душу: «Каждая строка криком кричит». Следом заверил, что жалоба непременно дойдет до адресата.

По дороге в метро я подумал: не слишком ли будет много чести! Впрочем, почему бы и нет, коль державная власть всерьез взялась за преобразование отечественного здравоохранения, ею же доведенного до положения риз. Я где-то вычитал, будто бы Вседержавный монарх Александр Второй имел обыкновение собственноручно выбирать для ознакомления каждое седьмое письмо, поступавшее от подданных в канцелярию Его Величества. Не знаю правил и нравов нашего правительства, но «лотерейный метод» не худо бы перенять нынешним хозяевам Кремля, а также подручным из смежных структур. Но это уже из сферы фантазии.

Копию письма куратору национальной программы «Здоровье», на всякий случай, оставил я у себя, чтобы вещественно отчитаться перед потомками.

Однако ближе к делу. Вот он, этот рукописный документ:

«Первому вице-премьеру РФ Медведеву Д. А.