Загробный мир. Мифы разных народов - Владимир Петрухин

В Наумдале, на севере Норвегии, правили два брата-конунга, Херлауг и Хроллауг. Три лета они сооружали курган, и, когда узнали, что Харальд идет на них походом, Херлауг взял с собой запас еды и питья и вошел со своей дружиной в курган, велев закрыть его за собой. Хроллауг, как его наследник, воссел на кургане, поставив на насыпи престол конунга. Рядом же он поместил скамейку для ярлов, и когда Харальд приблизился, пересел на эту скамейку. Он отдал себя во власть конунга Харальда, и тот сделал его своим ярлом (то есть доверенным лицом), передав ему в управление Наумдаль.

Вспомним, как русы на Волге поставили на кургане столб с именем своего вождя. Этот столб был воплощением исторической памяти и, значит, свидетельством законной власти в стране. Недаром у конунгов был обычай восседать на кургане, подобно тому, как Один восседал на своем престоле Хлидскьяльв: богу с его престола были видны все миры, конунгу – вся страна.

Курган считался местом, откуда открывается путь в иной мир. В скандинавских сказаниях курган может отождествляться с иным миром: там происходит битва между мертвыми дружинами, как в Вальхалле. Курган вёльвы, к которому Один скачет на своем Слейпнире, наоборот, располагается в преисподней – Хель.

Погребальный ритуал, совершенный по всем правилам, гарантировал мир и благополучие родовому коллективу и всей стране. Чем значительнее был человек, тем пышнее были похороны и тризна. В Исландии на поминки знатных людей собиралось по несколько сот человек. Чтобы нейтрализовать действие смерти и восстановить родовые связи, на тризне даже устраивались брачные оргии, наподобие той, что описана Ибн Фадланом.

Воинский рай в Мезоамерике

У ацтеков, индейцев Мезоамерики, различным категориям умерших в загробном мире предназначены разные сферы, при этом их судьба определяется не поведением при жизни, а способом смерти.

Для воинов, павших в битве, пленников, принесенных в жертву, и женщин, умерших при родах, предназначался рай в небесной обители солнца Тонатиу. Воины сопровождали солнце от его восхода до зенита. В триумфальном шествии двигались они рядом с ним и пели военные песни. По прошествии четырех лет они превращались в различных птиц с пышным расцвеченным оперением и высасывали нектар цветов на небе и на земле. Женщины обитали в западной части неба и оттуда выходили навстречу заходящему солнцу.

Обителью бога дождя и грома Тлалока был Тлалокан – место наслаждения и счастья, изобилия воды, пищи и цветов: там нет недостатка в початках зеленого маиса, в тыкве, томатах, зеленых стручках фасоли и цветах. Тлалок насылал на людей ревматизм, подагру и водянку. Поэтому в его владения попадали убитые молнией, утопленники, прокаженные, умершие от водянки и подагры. Этих избранников Тлалока не сжигали, а захоранивали. Сам Тлалок живет на вершинах гор или во дворце над Мексиканским заливом, там, где образуются облака.

В доме верховного бога-творца Тонакатекутли, чье имя значит «владыка нашего существования», находилось «место влажного дерева-кормилицы» Чичиуакуауко. Здесь росло громадное дерево, ветви которого сочились молоком. Сюда попадали дети, умершие во младенчестве. Они вскармливались молоком этого дерева, а затем перемещались в Тамоанчан – земной рай, расположенный на западе, откуда происходят растения и бог кукурузы.

Большинство умерших естественной смертью отправлялось в Миктлан – «область мертвых». Он находился на севере под землей, и путь туда длился четыре дня. Умерший должен был пройти между грозившими раздавить его горами, при этом избежать нападения змеи и гигантского крокодила, пересечь восемь пустынь, подняться на восемь гор, вынести морозный ветер, метавший камни и обсидиановые лезвия. Последнее препятствие – широкую реку – покойный пересекал на спине маленькой красной собачки. Эта собака, проводник умершего, сжигалась вместе с трупом.

Миктлан делился на девять уровней – преисподних. Добравшись до Миктлана, умерший подносил дары его правителю – Миктлантекутли, которого представляли в виде скелета или человека с черепом вместо головы; он обитал в девятой преисподней. Затем умерший получал свое место в одной из сфер Миктлана.

Одно из названий Миктлана – Химоайан («область бесплотных») – говорит о том, что добравшиеся туда продолжали не материальное, а бесплотное существование. Возможно, имелось представление о дальнейшем развитии души умершего в потустороннем мире.

Через четыре года в потусторонности происходит возрождение. Люди уже не замечают, уже потеряли счет, и в доме лишенных плоти, в доме из перьев Кецаля, происходят превращения того, что принадлежит возрождающему людей. Нагуа считали, что после четырех лет испытание кончалось, и с ним кончалась скитальческая жизнь умерших.

Жизнь на земле воспринималась как сон, как временное: «Мы приходим только грезить, приходим только спать: неправда, что на землю мы приходим жить. Вещи даются лишь на время, на земле мы лишь мимоходом: завтра или послезавтра, как пожелает твое сердце, о Даритель жизни, пойдем в его дом…»

Загробный суд и муки Аида

Забота о справедливости была присуща всем обществам, начиная с самых примитивных. Первобытный строй основывался на огромном количестве обычаев и запретов, и люди ждали, что нарушители общежития должны быть наказаны при жизни или, по крайней мере, на том свете. Загробный суд призван был урегулировать конфликты, не разрешенные в мире живых. Умершего на том свете встречали стражи загробного мира, и если тот не проходил испытаний, то превращался в злого духа, вымещавшего свою злобу на живых: соответственно суд над умершим касался не только мертвых, но и живых.

Стражи того света

Австралийцы вурадьери верили, что умершие должны подниматься на небо к Байаме по веревке через узкую щель, которую проделали еще первопредки. Рядом с щелью сидят два стража: Луна-мужчина и Солнце-женщина.

Запреты в архаическом обществе касались прежде всего сексуальных отношений. Поэтому на том свете и в мифах вообще особую роль играют мотивы, связанные с половыми органами и т. п. У Луны в австралийском мифе такой длинный пенис, что он несколько раз обернут вокруг светила; у Солнца же длинный клитор прикрывает жар лучей. Но умерший не должен показать испуг или удивление при виде светил с гротескными чертами. Далее его поджидали два первопредка, которые принимались задавать ему вопросы. Умерший, однако, должен был молчать. Тогда предки исполняли при нем эротические танцы и пели смешные песни, но и здесь, чтобы попасть в небесный мир, он не должен был смеяться или улыбаться. Затем в эротической пляске к нему приближались женские духи, но он должен был оставаться неподвижным.

Вспомним Ивана Царевича в тридевятом царстве. Тот должен был рассмешить невесту на том свете, чтобы она ожила. Умерший в австралийских мифах изображал некую «царевну Несмеяну», но задача у него была совершенно иная. Чтобы упокоиться в небесном мире, ему необходимо было продемонстрировать, что он действительно мертв, поэтому он не должен был проявлять никаких «живых» реакций на вызов существ того света.

Более примитивным способом испытывает умершего Гунмалнг у австралийцев племени гунвинггу: он наносит духу удар, стараясь выбить передний зуб. Если из десны идет кровь, значит, человек еще жив и дух должен вернуться в тело. Если дух действительно принадлежит умершему (крови нет), он может направляться в небесный мир.

По пути за ним неотступно следует белый попугай. Дорогу охраняет пара стражей. Жена стража, услышав предупреждающий крик попугая, должна пожалеть вновь прибывшего духа и отвлечь мужа, который может его погубить. Тогда дух следует далее и видит группу других духов, которые едят рыбу. Те при виде новенького начинают причитать и будят очередного стража на пути в загробный мир. Просыпаясь, тот спрашивает о причине причитаний, и духи должны вновь помочь умершему, иначе проснувшийся отрубит страннику ноги. Духи говорят, что оплакивают пойманную рыбу. Тогда страж засыпает, а умерший идет дальше. Наконец он подходит к реке. Тут появляется перевозчик: сей австралийский Харон жесток в отношении мужчин и более обходителен с женщинами – ведь от них даже на том свете можно ждать вознаграждения на другом берегу. Мужчине перевозчик подгоняет старую лодку и всю дорогу бьет несчастного; женщине предоставляется новая лодка.

У других народов стражи загробного мира могут быть более прагматичными.

Например, жители острова Вао (Новые Гебриды) верят, что вход на тот свет охраняет чудовищный краб, который пожирает душу, если та не принесла с собой жертвенных свиней, зарезанных при погребении. Если чудовищу достаются свиньи, краб пропускает душу. На острове Аврора считают, что загробный мир охраняет гигантская свинья, которая пожирает всех, кто не посадил при жизни дерева пандануса; посадившие дерево имеют шанс взобраться на него и укрыться от стража.