Загробный мир. Мифы разных народов - Владимир Петрухин

Скандинавы не зря уделяли столько внимания погребальным обрядам, смерти, которой умер человек, и его посмертной судьбе. От того, к кому присоединится после смерти сородич – к дружине эйнхериев и благодетельных богов и предков или к полчищам чудовищ и злобных мертвецов, – зависел исход «последней битвы». Оставаясь членом рода, умерший был естественным мифологическим посредником между людьми и миром сверхъестественного – тем светом, Вальхаллой, или Хель.

Залогом того, что эти связи не обрываются и род живых составляет единство с загробной общиной предков, были «домашние» курганы, родовые кладбища. Тысячи могильных насыпей сохранились в Скандинавии (и по всей Европе) от эпохи язычества. Сам Один ссылался на мудрость, полученную от древних людей из «домашних» курганов. Курганы – могилы предков – считались свидетельством тому, что потомки владеют этой землей по праву: языческие могилы, а в христианскую эпоху памятные рунические камни были одновременно и межевыми столбами. Сами же предки могли в представлениях язычников сливаться с альвами – духами природы, покровителями земель-урочищ, обитателями не только «домашних» курганов, но и скал.

Потомок упоминавшегося поклонника Тора из «Саги о людях с Песчаного берега», носивший имя Торстейн, однажды отправился на лодке с экипажем за провизией. Тем временем пастух, пасший овец возле Священной горы, увидел, что весь северный склон ее открыт. Оттуда доносились звуки пиршества и стук питьевых рогов. Когда пастух прислушался, он услышал, что в гору зовут Торстейна со всем экипажем занять почетное место напротив его отца. Наутро узнали, что Торстейн утонул со всеми людьми.

Жертвоприношения альвам должны были способствовать здоровью всего рода и рождению потомства – это был обмен дарами с тем светом.

В «Саге об Олаве Святом» – крестителе Норвегии – рассказывается, что его мать долго не могла разродиться.

Пришлось обратиться за помощью к предку – Олаву Гейрстадальву, духу урочища Гейрстад. Из его кургана достали пояс, которым опоясали роженицу. Этот языческий обряд способствовал появлению на свет первого скандинавского святого. Естественно, что ему дали имя Олав – считалось, что предок возродился в потомке.

Кладбища располагались «за оградой» хуторов и поселений, в Утгарде, но все же это были «домашние» курганы. Погребения в них были устроены так, чтобы умерший мог пользоваться привычными для него при жизни вещами, его личное имущество оставалось с ним в доме-могиле. Считалось, что у знатных людей под курганами могли оказаться большие сокровища или волшебное оружие, овладеть которым мечтали многие герои. Сам Один похвалялся, что умел грабить курганы так, что могильные жители не причиняли ему вреда.

Латинский автор XII века Саксон Грамматик предлагает романтическую версию сюжета смерти Бальдра – Бальдера. В ней Бальдер остается полубогом – он сын Одина. Но убийца Хёдер не брат ему, а доблестный воин и соперник; оба они враждуют из-за руки Нанны, дочери датского конунга.

Хёдер встречает в лесу таинственных дев, которые предостерегают его от поединка с Бальдером: он хочет заговорить с ними, но девы тут же исчезают, а герой оказывается посреди равнины. Такой морок свойствен языческим богам и дисам, которых встретил Хёдер.

Тогда Хёдер идет к своему воспитателю, датскому конунгу, и просит руки Нанны. Тот боится Бальдера, зато дает воспитаннику совет, как убить соперника – ведь он неуязвим для оружия. Хёдеру необходимо раздобыть волшебный меч и кольцо, которые хранит в стране холода и мрака некий Миминг. Имя этого персонажа напоминает о Мимире, хранителе источника мудрости в преисподней у корней Мирового древа.

Хёдер снаряжает повозку, в которую запрягает северных оленей, и отправляется к пещере Миминга. Царство мрака и холода на севере – это преисподняя, а сам Миминг напоминает живущего в скале альва – хранителя сокровищ (Саксон именует его сатиром). Хёдер выманивает Миминга из пещеры и отбирает у него кольцо и меч.

Он совершает много подвигов, но тем временем Бальдер является с войском в Данию требовать руки Нанны. Та говорит, что смертная дева не может стать женой бога. Тогда начинается битва между Хёдером и Бальдером. На стороне сына Одина выступает сам верховный бог, громовник Тор и прочие божества, но у Хёдера есть волшебный меч и панцирь, неуязвимый для оружия. Он наносит богам такой урон, на который только способен смертный. Но с Тором его боевая палица из дуба, и ею он сокрушает рать Хёдера. Его войско уже готово дрогнуть, но тут Хёдер разрубает палицу Тора. И боги бегут от людей.

Христианин Саксон не упускает случая сказать, что это не настоящие боги. Для нас интересен богоборческий мотив – ведь и в Троянской войне герои осмеливались выступить против богов.

Хедёр получает руку Нанны и отправляется с молодой женой в Швецию. Простые люди почитают его, победителя, как бога. Но Бальдер берет реванш и разбивает Хёдера в новой битве. Ночью к победителю является призрак, имеющий облик Нанны, и от этого видения Бальдер лишается сил: теперь он может передвигаться только в повозке. Вероятно, этот ночной кошмар – мара – результат магических действий Нанны.

Однако полубог продолжает преследовать Хёдера, и в решительной битве силы оказываются равны. Когда войска расходятся на ночь, Хёдер отправляется к лагерю врага и видит, как три девы покидают лагерь. Он следует за ними, но те обнаруживают его присутствие и спрашивают, кто он. Герой прикидывается певцом-менестрелем и даже играет на лире. Ему удается увидеть колдовской ритуал: девы готовят пищу для Бальдера, добавляя в нее яд трех змей – это и делает полубога неуязвимым.

Как всегда случается с норнами, одна из них оказывается воплощением злой судьбы своего подопечного: эта дева дает Хёдеру волшебный пояс. Благодаря нему Хёдеру удается ранить Бальдера в поединке. В финале Бальдеру является Прозерпина (она заменяет богиню Хель у латинского автора) и предвещает ему смерть. Тот умирает, и над ним воздвигают огромный курган.

Знакомый нам Греттир прославился тем, что еще до встречи с Гламом спустился в курган за хранящимся там кладом – недаром по ночам над курганом вспыхивал огонь. Желая добыть сокровища, Греттир принялся раскапывать курган и к закату дошел до бревен сруба могильного жилища.

Ночью спускаться в курган было опасно, но Греттир не испугался и, несмотря на страшное зловоние, раскидав бревна, спустился вниз. Сначала ему попались конские кости (умершего снабдили верховым конем), а потом столбы высокого сиденья, которое обычно принадлежало знатным людям. На этом престоле сидел мертвец, а рядом были сложены сокровища. Греттир взял богатства и двинулся было к лазу, ведущему из кургана, но тут мертвец схватил его сзади. Тогда Греттир вытащил свой меч и отрубил могильному жителю голову, а чтобы покойник не смог его преследовать, он приложил отрубленную голову к ляжкам.

В дом-могилу, помимо привычной обстановки и мебели, помещали все, что было необходимо для путешествия в загробный мир: коней, лодку, иногда сани или даже ледоходные шипы, чтобы умершему легче было переправляться через замерзшие проливы, прикрепив их к обуви.

Эта мифологическая диалектика, при которой умерший оказывался одновременно живущим в доме-могиле и путешествующим на тот свет, касалась и трупосожжения – обряда, который, казалось бы, не оставлял возможности для телесного существования предка под курганом. Вопреки завету Одина, описанному Снорри, кости собирали с погребального костра, но не выбрасывали в море, а складывали в глиняный сосуд – урну или котел. В бронзовом и раннем железном веках урны формировали в виде домиков или человеческих фигур с личинами – они являли собой новое и вечное (обожженная глина не разрушается) жилище и тело для умершего. В эпоху викингов кости собирали в простые горшки, но на плечики таких горшков часто клали железные шейные гривны с привесками-амулетами – «молоточками Тора»: умерший в новом теле находился под покровительством самого популярного божества.

Конечно, не только любовь к предкам и вера в их мудрость была основой культа предков и погребального культа: на кровнородственных связях держалось все архаическое общественное устройство. Могильные памятники, курганы и каменные стелы были воплощением нерушимости родовых связей и всех общественных устоев. Имена похороненных под большими курганами конунгов сохранялись в фольклорной памяти народа на протяжении столетий.

Легенды, связанные с курганами конунгов, были основой исторической памяти для целых народов. Одна из таких легенд относится к Х веку, когда Харальд Прекрасноволосый объединял норвежские земли.

В Наумдале, на севере Норвегии, правили два брата-конунга, Херлауг и Хроллауг. Три лета они сооружали курган, и, когда узнали, что Харальд идет на них походом, Херлауг взял с собой запас еды и питья и вошел со своей дружиной в курган, велев закрыть его за собой. Хроллауг, как его наследник, воссел на кургане, поставив на насыпи престол конунга. Рядом же он поместил скамейку для ярлов, и когда Харальд приблизился, пересел на эту скамейку. Он отдал себя во власть конунга Харальда, и тот сделал его своим ярлом (то есть доверенным лицом), передав ему в управление Наумдаль.