Йоркширская роза - Маргарет Пембертон

Для Уолтера это было уже слишком. Годами его запугивал отец. Он не допустит, чтобы его запугивал собственный сын.

– Нет, ты этого не сделаешь! – закричал он. – Не сделаешь, если хочешь быть хозяином дела Римминг-тонов! Или ты поступишь, как я велю, или убирайся прочь! Фабрика перейдет к Гарри! И Крэг-Сайд тоже! И все деньги до последнего пенни!

Уильям долгую, невыносимо тяжкую минуту смотрел отцу в глаза, потом пожал плечами, дружески похлопал Гарри по плечу и твердым, уверенным шагом вышел из комнаты.

Гарри бросил на тарелку смятую салфетку, встал, сухо произнес: «Прошу прощения», – и вышел из столовой следом за Уильямом.

Лотти расплакалась.

Ноуэл, который сидел рядом с ней, ласково обнял ее за плечи.

Роуз была слишком потрясена, чтобы плакать. Как мог дядя Уолтер так разговаривать с Уильямом?! Как он мог?! Неужели он не понимает, что поступил как самый настоящий лицемер? Что поступил несправедливо?

У Нины подобных мыслей не было, она употребляла все силы, чтобы выглядеть удрученной. Это было нелегко, потому что она отнюдь не была удручена. То, что Гарри унаследует Крэг-Сайд и фабрику, привело ее в состояние ошеломительной, невероятной, потрясающей эйфории. Ей хотелось сбросить с себя туфли и запустить их под самый потолок, хотелось пуститься в пляс по комнате. Вместо этого она со сверхчеловеческой выдержкой проговорила:

– Позвонить, чтобы подавали сыр, дядя Уолтер? Могу я попросить, чтобы кофе сервировали сегодня вечером в столовой?

Глава 11

Уолтер неуверенным движением протянул руку, как бы ища твердую опору. Опустил ее на стол, опрокинул кувшинчик со сливками, сбросил со стола нож для сыра. Что произошло? Еще четверть часа назад он чувствовал себя счастливым патриархом единой семьи. Собирался попросить Уильяма остаться, когда все остальные уйдут в гостиную пить кофе, и сообщить ему, что передает в его руки фабрику и все прочее.

А теперь? Опираясь на стол, Уолтер потянулся за своим стулом, который кто-то поднял и поставил на место. Ноуэл? Нина? Он не знал. Он только понимал, что Уильям вышел из комнаты с таким видом, словно больше никогда уже сюда не вернется, что Лотти все еще плачет, а Роуз… его Йоркширская Розочка… смотрит на него с таким смятенным выражением, что колени у него дрожат, как желе.

Уолтер тяжело опустился на стул. Он, разумеется, мог бы все повернуть назад. Мог пойти за Уильямом и объяснить ему, что говорил с ним в гневе, сгоряча. Что он этого не хотел, что он передумал и готов познакомиться с молодой женщиной и так далее. И что тогда? Он не смог бы передать Уильяму фабрику – он не имел бы покоя, если бы сделал это. И тогда не было бы Скар-боро для него и для Полли или не было бы в ближайшем будущем, а ждать долго он не в состоянии. Господь милостивый, разве он мало ждал? Двадцать пять лет… неужели этого мало?

– Я думаю, вам надо было бы пойти за Уильямом, дядя Уолтер, – негромко заговорила Роуз, пренебрегая тем обстоятельством, что, возможно, не ее дело советовать дяде, как он должен или не должен поступать. – Иначе, мне кажется, он может совсем не вернуться и… Уолтер остановил ее слабым мановением руки. Он не рассердился на Роуз за ее вмешательство, даже не сосредоточился на нем.

– Нет, – сказал он, думая о Скарборо и зная, что Гарри прекрасно справится с делами на фабрике и уже сейчас разбирается в них так, как Уильям никогда не разбирался. – Нет. Я не намерен отступать. Я решил твердо. И настаиваю на том, что сказал. Гарри займется фабрикой. Прямо с завтрашнего дня.

Прежде чем кто-нибудь откликнулся на его слова, из холла донесся звук захлопнувшейся за кем-то входной двери. Несколькими секундами позже на пороге столовой, воинственно подбоченившись, возник Гарри, до такой степени разозленный, что Роуз с трудом его узнала.

Остановившись в широко распахнутых дверях – ноги расставлены, глаза от гнева казались почти черными, – Гарри бросил отцу:

– Уильям ушел. – Помолчав, он продолжил: – И он не вернется! Ни домой, ни на фабрику! Если ты хоть на минуту подумал, что я возьму себе то, что по праву принадлежит Уильяму, то ты, вероятно, утратил способность чувствовать как нормальный человек! Я не возьму ни одного кирпичика и ни единого пенни из того, что должно быть отдано ему. Ни теперь и вообще никогда!

Нина издала полный отчаяния негромкий стон. Гарри был вне себя. Он давно уже понял, что его отец человек слабовольный, но, как большинство слабовольных людей, мог проявлять неразумное упрямство, однако до сих пор эти приступы упрямства не носили жестокий и бессмысленный характер – в отличие от сегодняшнего. В результате Уильям ушел из дома, вероятно, навсегда, как это сделала в свое время тетя Лиззи.

– Ты понимаешь, что ты натворил, отец? – Вопрос прозвучал как удар хлыста. – Ты разбил семью точно так же, как это сделал дед. Уильям женится на Саре, но не приведет ее в этот дом. И детей своих не приведет сюда. Ты будешь стареть, не зная их, как твой отец старел, не зная Ноуэла, Нину и Роуз.

Не в силах дольше терпеть собственную боль и ярость, Гарри повернулся и вышел из столовой через примыкающую к ней гостиную с таким видом, словно тоже не собирался возвращаться.

Роуз понадобилась вся ее сила воли, чтобы не побежать вслед за Гарри. Ей хотелось успокоить его, заверить, что не все так плохо, как он думает, хотя бы по той простой причине, что ни Уильям, ни его отец не обладают непреклонной гордостью. Калеб был способен нести этот груз до могилы, но Уильям и ее дядя на такое не способны. Только понимание, что Гарри нужны утешения Нины, а вовсе не ее, удержало Роуз за столом.

Первой ожила Лотти. Крепко держась за руку Ноуэла, она встала. Глядя через стол на отца, произнесла надтреснутым, слабым голосом:

– Если Уильям не вернется домой, я никогда не прощу тебя, папа.

Уолтер ей не ответил. Не мог. Лишился дара речи. Что случилось? Почему все пошло вкривь и вкось? Он впервые проявил твердость. Решительность. И тем не менее потерпел поражение. Как всегда. Если Гарри откажется взять на себя управление фабрикой… Уолтер застонал и опустил голову в ладони. Если Гарри откажется взять на себя управление фабрикой, то скорое и счастливое уединение с Полли в Скарборо превратится в ускользающий мираж.

– Уильям хотел сделать всего лишь то, что когда-то хотел сделать ты сам, – продолжала Лотти голосом еще более слабым, и Роуз казалось чудом, что голос этот не обрывается совсем. – Я познакомилась с Сарой. Мы все познакомились с ней. Она замечательная девушка. Никогда она не осрамит Уильяма и не поставит его в глупое положение. Она разумно воспринимает разницу между его и ее происхождением. Даже если ты не знаешь и четверти того, что знает она об английской литературе, она ни за что не даст тебе это почувствовать.