Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь - Райан Холидей

лет. Каждый из вас, — прямо обращался Ларри Крамер к тем, кого затронула эпидемия. — Как насчет того, чтобы что-нибудь сделать, вместо того чтобы выстраиваться в очередь к скотовозкам? Почему бы не пойти и не сотворить чертову историю?»

Группа его сподвижников активно проводила различные акции. Они приходили на публичные мероприятия и выступления политиков. Высыпали прах жертв СПИДа на лужайку перед Белым домом. В знак протеста заблокировали Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств.

Пару лет спустя активисты движения за права людей с ограниченными способностями использовали похожую схему, проведя шокирующую акцию «Ползком по Капитолию»: они бросили свои инвалидные коляски и костыли и поползли вверх по ступеням Капитолия, чтобы продемонстрировать барьеры, с которыми сталкиваются в повседневной жизни. Как законодатели могли не отреагировать на это[183]?

Публичность такого рода — убедительная форма общения, способ заставить лидеров и общественность увидеть, как живут другие. Она приводит к встречам и переменам.

Хорошие проблемы плодотворно работают для благих целей.

Конечно, создание неприятностей влечет и последствия. Застенки, куда попадали активисты, — особенно тюрьмы, где оказывались суфражистки и борцы за гражданские права, — вовсе не приятные местечки, а опасные клоповники. Но и в бездействии есть бесчестие.

Ларри Крамер что-то видел. Что-то знал. Не хотел молчать. Он настаивал, что нужно говорить, пока его не услышат. И если бы к нему раньше прислушалось больше врачей, администраторов и политиков, то тысячи невинных людей все еще были бы с нами.

Нам нужно больше людей, чтобы создавать больше проблем.

Флоренс Найтингейл породила немало хороших проблем, но где ее активность против самой войны? Против самого колониализма? Джеймс Стокдейл оказывал невероятное давление на своих тюремщиков, но как он мог надавить на администрацию Никсона в течение последних двух лет войны после возвращения домой, если учесть то, чему он оказался свидетелем в Тонкинском заливе?

В конце концов, мы чаще осуждаем (и подвергаемся осуждению) за неприятности, которых не было, нежели за те, которые были.

Не соглашайтесь просто так. Не оказывайте статус-кво больше уважения, чем он того заслуживает.

Боритесь. Боритесь, чтобы помочь. Боритесь, чтобы сделать мир лучше.

Цель не в том, чтобы нравиться. Цель — в справедливости.

Как и Артур Эш, великий баскетболист Билл Расселл предпочел создавать сложности. Играя в 1950–1960-е годы в почти полностью белой команде, он задавал вопросы. Устраивал акции протеста. Выбирал конфронтацию. Его не всегда понимали, его действия не всегда приносили пользу, но, как он говорил, «гораздо лучше принять диспуты мира, нападки, споры, напряженность, клевету, насилие», чем игнорировать их. Чем быть изнеженной черепахой на обочине. «Тот, кто спрашивает, всегда добивается успеха, — заметил он, — либо успеха добивается тот, кто идет следом».

Кем будете вы?

На какие неприятности станете нарываться?

Какие хорошие проблемы создадите?

Просто продолжайте возвращаться

В первой половине XX века юрист Рафаэль Лемкин пытался раскрыть миру глаза на ужасные деяния, которые творили люди — сначала в Армении, а затем в Европе.

Никто не слушал.

Тогда он отступил и решил начать с малого. Частично проблема заключалась в том, что новые технологии привели к насилию в таких масштабах, какие даже трудно сформулировать. В 1941 году Черчилль сказал о Гитлере: «По мере продвижения его армий истребляются целые районы. Перед нами преступление без названия».

У Черчилля почти всегда находились нужные слова. Но не в этом случае.

Вот с чем Лемкин разобрался в первую очередь.

Возможно, как раз потому, что у того преступления не имелось названия, люди оправдывались, отрицали, придумывали ложные эквиваленты и бездействовали. В 1943 году Лемкин изменил историю, предложив слово «геноцид», чтобы обозначить систематическое преднамеренное уничтожение какой-либо группы людей. Как впечатляющие образы работорговли, созданные Томасом Кларксоном, безвозвратно изменили общественное восприятие, так и это понятие, добавленное в словарь Мерриама — Уэбстера в 1950 году, изменило траекторию морали вселенной.

Оно появилось. Отрицать его было нельзя.

После того как Лемкин ввел это понятие, он неустанно боролся за его юридическую кодификацию — вопреки инерции и невероятному сопротивлению. В Нюрнберге он практически спал в коридорах, добиваясь, чтобы ООН приняла конвенцию о предупреждении геноцида. Охотился за репортерами, требуя от них освещения событий. Рассылал политикам письма и пакеты с результатами исследований. Приставал к дипломатам. Писал бесконечные статьи и авторские колонки. Это были хорошие проблемы ради хорошего дела.

Прошло более четырех лет, и в 1948 году ООН, наконец, увенчала свою конвенцию единогласным договором о запрете геноцида — безымянного ужасного деяния, в котором участвовали нацисты, убившие мать Лемкина.

Все, что он смог, — потерял самообладание и разрыдался.

И все же борьба только начиналась.

Хотя ООН приняла конвенцию Лемкина, Соединенные Штаты десятилетиями отказывались ее ратифицировать. В 1967 году эстафету подхватил сенатор США Уильям Проксмайр. «Бездействие Сената стало национальным позором, — сказал он. — Сегодня я официально заявляю, что отныне намерен каждый день выступать в этом зале, чтобы напоминать Сенату о нашем бездействии и о необходимости срочных мер».

Он не просто демонстрировал добродетель, ведь в тот самый момент в Нигерии шел геноцид в отношении народа игбо, исповедующего христианство. Через несколько лет пакистанские войска убьют миллионы людей в Бангладеш. Затем последовал геноцид против народа хуту в Бурунди. Затем — геноцид в Камбодже… и еще, и еще.

Речь Проксмайра не привела к успеху. Но политик не смирился. Он обращался к Сенату снова, снова и снова, произнеся перед коллегами больше трех тысяч речей о геноциде, пока его не услышали. Он отказывался отчаиваться. Он прагматично заключал бесчисленные сделки, медленно, но неуклонно добиваясь поддержки 67 сенаторов, необходимой для ратификации этого договора.

В октябре 1988 года Проксмайр поднялся и выступил против геноцида в последний раз — более чем через 20 лет после начала своей кампании и через 40 лет после того, как Лемкин поднял этот вопрос. За два десятилетия он сделал это 3211 раз. Но теперь он мог объявить, что конвенция принята, что у мира появился новый инструмент, который можно использовать для защиты тех, кто сильнее всего в том нуждается.

Конечно, было бы замечательно, если бы мир жил в справедливости, если бы люди автоматически оказывались хорошими и всегда поступали правильно. К сожалению, они не такие и ведут себя не так. Это один из самых душераздирающих и разочаровывающих фактов в жизни. Люди часто не только не поступают правильно, но и продолжают заблуждаться или творить зло даже после того, как их действия критически оценили, даже после того, как вы привели все аргументы или предприняли все действия.

Они проявляют упрямство и не уступают.

Именно такую стратегию избрали южане во времена сегрегации. Они сопротивлялись, а расистские власти надеялись, что если им удастся поддерживать сложную, болезненную