За старшего - Шамиль Идиатуллин

— По основной теме. Третий цех введен. По прототипам прогнали, итоговую сборку мне КБ обещает выдать вот прямо сейчас. За декабрь должны все отточить, с новогодней пьянки как выйдем, сможем запустить «четверку» на промышленный цикл.

— Вот прямо сейчас — это когда?

— Это вот прямо сейчас, — терпеливо сказал Шестаков. — На час пополудни у меня как раз совещание назначено, а время уже…

— Вижу. Извинитесь там от моего имени. Да, у вас инопартнеры потенциальные не проявлялись еще?

— Кто?

— Ну, кто-нибудь кроме Boro, их-то я сам веду.

— Хм. Нет. А еще и инопартнеры должны были проявиться?

— Ну да, я же предупреждал.

— И зачем? — с выражением спросил Шестаков.

— Сергей Иванович, я помню ваше отношение к вопросу. Решение принимаем не мы с вами, решение принимает руководство, и оно решение уже приняло, окей? Мы должны вписаться в мировой тренд, а без инонаработок, а скорей даже без их инфраструктурных заделов и особенно без их заказчиков так и будем лапу сосать. «Морриган»…

— Так. А может, мы не будем сейчас? — резко осведомился Шестаков.

Жарков рассмеялся.

— Да защищенная линия, что вы, в самом деле. Ладно, не будем. В общем, с Boro я сам встретился, а к вам сегодня-завтра евреи пожалуют, вы с ними пообщаетесь, все покажете — и, пожалуйста, постарайтесь потеплее.

Шестаков хотел спросить, следует ли ему лично греть волосатую еврейскую задницу взятыми у бабушки пуховыми рукавичками, но это было неконструктивно, к тому же затянуло бы разговор, который по-хорошему следовало свернуть минут пять назад.

— Буду как солнышко, — пообещал он, еще раз напомнил Жаркову про проблему неушевской дочки, вернее — дочек, попрощался и швырнул трубку.

Закурить, что ли, с тоской подумал он. А что, нормально — три года продержался, и хватит. Тут холодно и нервно, повод есть.

Он отжал кнопку и осведомился, ждет ли Еремеев.

— Да, Сергей Иванович, — сообщила секретарша тоном застенчивым и гордым, словно выдавала цвет своего белья.

— Пусть войдет. И, Людмила Петровна, кофе нам сделайте, пожалуйста.

Еремеев вошел с привычно кислым выражением и так же кисло выглядящим потертым чемоданчиком, беззвучно поздоровался и замер у входа.

— Здравствуйте, Пал Викторыч, — откликнулся Шестаков. — Ну что же вы встали? Заходите, садитесь.

— А может, лучше все-таки к нам в КБ? — просипел Еремеев.

— Пал Викторыч, мы договаривались, — напомнил Шестаков, сообразил вдруг, что в ноль воспроизводит интонации Жаркова, но все-таки продолжил: — Сейчас краткая презентация на два лица, так сказать, потом уже я у вас в КБ, а вечером, если успеем, для всего круга — в третьем. А не успеем, так завтра утром с этого и начнем.

«Если гости да хозяева не налезут», — с отвращением добавил он про себя.

Еремеев потоптался, водрузил чемодан на гостевой стол, повозился с замочками, открыл крышку и сразу закрыл, потому что вплыла секретарша — как первая кофейная каравелла из Магриба. Шестаков опять подивился тому, какая он собака, а секретарша — Павлов. Еремеев, что характерно, на аромат и саму чашечку не среагировал — стоял и ждал, пока можно будет снять пальцы с крышки чемодана. Дождался, огляделся и открыл.

— Вы кофе-то пейте, Пал Викторыч, — сказал Шестаков, воровато покосившись на собственную чашку.

Еремеев дернул щекой, небрежно отодвинул чашку, чуть не выплеснув половину красоты на полировку, и просипел:

— Будет доводиться по дизайну, ну и по сопряжениям, но функционал тут уже понятен.

Шестаков метнул свою чашку к губам и обратно на блюдце, поспешно поймал глоток, а вместе с ним ноту насыщенной шоколадной радости, почти как в детстве на Новый год, и шагнул к чемоданчику, пытаясь не смаковать вслух и придать лицу выражение предельного интереса. Сперва это было непросто — мучительно хотелось вернуться к чашке и упрочить счастье вторым глотком. К тому же Еремеев опять принялся вещать на нечеловеческом языке. Ко второй минуте Шестаков все-таки разобрался, отпустил пару замечаний — и попал, судя по спокойной реакции Еремеева. А потом все-таки сказал:

— А если по-простому? Предположим, что мы показываем это заказчику.

— Заказчик должен понимать, — ответил Еремеев, набычившись.

Шестаков все-таки вернулся к кофе, высосал остатки, задумчиво покачал чашку на пальце, размышляя, не покончить ли с этим бардаком и выпендрежем быстро и так, как они заслужили. Вдохнул и сказал, аккуратно возвращая чашку блюдцу:

— Хорошо, не заказчик, а его куратор — Минобороны, грубо говоря. Кто деньги дает. Он тоже должен понимать, но в общих чертах, так ведь? Давайте в общих.

Еремеев, похоже, мысленно прошел той же дорожкой, что и Шестаков, и достиг сопоставимых выводов. Во всяком случае, захлопывать чемоданчик и уходить с сиплыми воплями про безмозглых торгашей, как бывало, он не стал. Вздохнул и начал, поводя корявыми пальцами по скучным обводам:

— Как известно, идеология КАЗСиК и его аналогов предусматривает комплексную, эшелонированную и многоуровневую защиту, отстраиваемую по заданным параметрам. В двух словах, скажем так, мониторинг периметра охраняемого объекта, всей территории внутри периметра, наземных, подземных, воздушных помех, засечка, отслеживание и ведение целей, анализ и прогнозирование развития событий, установление связей между ними, выдача рекомендаций по подавлению, нейтрализации и уничтожению, а в крайнем оснащении, в зависимости от периферии и выведения на боевые платформы, — нейтрализация и уничтожение целей в автономном…

— Прекрасно. А при чем тут «Морриган»? — оборвал Шестаков.

— «Морриган» никакой я не знаю, — после короткой паузы сказал Еремеев. — Мне ставили задачу внедрить тип СПАЗ-4. Про него речь?

Шестаков многое мог сказать или хотя бы призвать к конструктивной дискуссии на одном языке, словарь которого в первой же строчке поясняет, что «СПАЗ» по-русски и значит «Морриган», ровно так же, как «КАЗСиК» значит «Сумукан», «РСД-10» значит «СС-20», а «малый ракетный корабль» — «корвет». Но это значило либо подыграть Еремееву, либо обострить ситуацию. Первое противоречило принципам Шестакова, второе — решению поставленной перед ним задачи. Поэтому он согласился: «Совершенно верно», — и показал лицом, что готов слушать дальше.

Еремеев, к счастью, счел урок патриотической лингвистики завершенным и продолжил без выкобенивания:

— СПАЗ решает задачу подавления этой защиты в любом оснащении и в любой стадии. Подавление носит как точечный, так и комплексный характер, в зависимости от конкретных условий и избранной тактики. В первых моделях типа использовался принцип прямого реагирования: отслеживание и подавление средств мониторинга, выставление помех, фантомное целеуказание…

— Это-то я в курсе, — сказал Шестаков. — Потому первые модели и зарубили, что невозможно выиграть партию, если реагировать на ходы противника. Особенно если противников много, у каждого свой «Сумукан»… Виноват, свой КАЗСиК, достоверных данных шиш да маленько, и они все время меняются. Заказчик потребовал, чтобы СПАЗ одновременно сек активизацию «Сумукана», вы уж позвольте, как я привык… Сек его активацию, мгновенно отрабатывал сценарии подавления, уничтожения, фантомного перепозиционирования и обращения против самого противника, так ведь? И так же мгновенно реализовывал один или несколько из этих сценариев в зависимости от команды руководства или подтвержденной руководством целесообразности, так? Что из этого реализовано в «четверке»? Полноценно, я имею в виду?

— Все.

Шестаков подумал и уточнил:

— Мы в этом убедились?

— В расчетах, моделях и на полигоне — да. Нужны полевые испытания, нужна отработка связок с периферией, нужно промпроизводство надежных комплектующих, особенно микро и нано, нужно взаимодействие, нужно прописывание программного обеспечения для всего этого и, само собой, строительство всей инфраструктуры, а ее местами даже в проекте нет. Но мы свою задачу выполнили: приняли «четверку» от разработчика, отрихтовали в соответствии с дополнительными пожеланиями заказчика, наладили малую серию и подготовили к полноценному запуску, разработали, заказали и получили станки, оснастку и оборудование для промпроизводства.

— Вот этой штуки? — уточнил Шестаков, показывая на невзрачное сокровище в чемодане.

— Этой и модификаций. Конструкция модульная, к базовой версии можно пристегивать в зависимости от задач и уровня загрузки различные спецификации. Это — базовая версия. То есть ее сердечник, так скажем.

— Можно? — спросил Шестаков, дождался неохотного кивка и осторожно вытащил «четверку» из чемодана, вежливо не заметив, как Еремеев нечаянно качнулся в его сторону, чтобы поддержать и подхватить, случись чего. «Четверка» была гладкой, увесистой и неожиданно приятной на ощупь и объятие — как правильно сбалансированная смесь хорошего автомата и сувенирного вискаря.