За старшего - Шамиль Идиатуллин

— Каких-то конкретных преступников?

Артем не повелся. Поднял глаза и тяжело пояснил:

— Конкретно тех, кто совершил преступление.

— Ага, — легко согласился Соболев и все-таки уточнил: — То есть личного интереса у тебя нет?

— Денис… У тебя задача какая — меня как-то разоблачить, от дела отпихнуть, еще чего? Это можно проще сделать, без таких вот встреч. Я человек маленький, ты большой.

— Артем. Артем. При чем тут это вообще?

— Ну как при чем — ты ж курсе, что все с Юльки началось и чего у нас там с Юлькой было. Все в курсе. И это правда — у нас с Юлькой было, а у Юльки с Обезьяной не было, бред это, хрень вообще, что бы ни говорили. Вот до того — ладно, неважно. Все мне уже, блин, душу вытерли этими, бляха, вопросами, взглядами своими, сочувствиями. Даже мать Юльки — сперва-то, как на врага, гнала, все такое, а теперь… Да, у меня есть личный интерес. Но он же мне не, ну как это. Не двигает он меня в какую-то сторону от нормального расследования. Кабы двигал — думаешь, Новикова с Газизовым сидели бы и смотрели? Выпнули бы меня куда подальше. С ба-альшим удовольствием, я тебе точно говорю.

Соболев неопределенно пожал плечами. Похоже, склонность Терлеева к необдуманным действиям была преувеличена — ну или вдруг осталась в прошлом. Возможно, вместе с упомянутой Большаковой. И сменилась склонностью к обдумыванию. Во всяком случае, Терлеев после паузы спросил:

— А для тебя идеальная концовка какая?

— Концовка чего? — осведомился Соболев.

— Дела. Этого вот дела.

— Да как и у тебя — найти и наказать виновных.

— Любых?

Соболев, улыбнувшись, откинулся на спинку кресла.

— Или конкретно Глухова и этих его братков? — продолжил Артем.

Соболев привычно придал лицу выражение «Ну хвастайся же, чтоб я мог снисходительно похвалить». В голове загудели колеса.

— Ну, Забыхин там, Филатов тот же самый и так далее. Ты против них копаешь, так? Иначе смысла нет никакого. Все остальное в этом деле вашего интереса не стоит. Вы или за эту бригаду рубитесь, или против нее. Если бы за, все было бы по-другому. Короче, против, так?

Соболев важно кивнул, лихорадочно формулируя ответ, и даже придумал — но решил не торопиться. Пусть Терлеев еще чего выдаст.

Терлеев не подвел:

— А где они остановились, кстати? Ты же в курсе, да? Может, свистнешь? Нам все спокойней будет.

— Я уточню, — пообещал Соболев.

Артем кивнул и снова уставился на костяшки бледных пальцев.

Соболев осторожно спросил:

— А у вас есть уже понятии, как все с Неушевым было? Четко против него работали, с ним втемную сыграли или он подставился, а они воспользовались?

— Да все может быть, — сказал Артем неохотно. — Этих раскрутим — поймем.

— А он пока сидеть будет?

— Кто, Неушев-то? А куда он денется. Будет. А что?

— Ну как. Арест же на этой неделе должен продлеваться. Если все так резко меняется, он ведь и соскочить может.

Артем вздохнул, подцепил пальцем чашку, неровно раскрашенную кофейной пенкой, и сказал, возя донышком по скатерти:

— Так ты из-за Неушева, короче.

Соболев обругал себя и осведомился:

— А ты против?

Артем выпятил губу, подумал и сообщил:

— Да мне все равно — это ж, типа, не мое дело. По этому… сто два — сто одиннадцать,[16] короче, я формально не слежу совсем. Но там все вроде гладко. Так что продлят арест, не беспокойся.

— Так он же не убивал, говорят.

— Он не уверен.

Артем ухмыльнулся, остановил чашку и поднял глаза. В глазах была чистая серая злоба.

— Не уверен, а? Прикинь. Двум бабам бошки в брызги, как тыквы, — а он не уверен. Тварь.

Соболев помедлил, но все-таки спросил:

— А ты уверен?

Артем обмяк и снова принялся наблюдать за фарфоровым танцем. Сказал неохотно:

— Да похер разница — уверен, не уверен, он, не он. Кабы не он, они жив-здоровы были бы. Это стопудово.

— Несмотря на Глухова с Филатовым?

Артем резко остановил чашку, но ответил по-прежнему вяло:

— Да кто его… Может, и нет. Если бы они вариант без Юльки нашли. Хотя вряд ли — там ведь все с Сочи шло.

Не переспрашивай, велел себе Соболев. Слушай. Сам все скажет.

Терлеев сам все сказал:

— Ну да, по ходу, без вариантов. Осталось понять, чего Неушев рыдает и кается. Каждую ночь, говорят. А на допросах молчит. Адвокаты у него вешаются уже, второй грозится уйти, невозможно так, говорит.

Он поднял голову и устало пожаловался:

— Башка не варит. Два и два сложить не могу.

— Знакомо, — сказал Соболев и с силой растер лицо, а потом затылок.

Артем неожиданно уставился в Соболева, в самое глазное дно. Радужка у Терлеева была почти белая, а зрачки как стволы.

— Слушай, — прошипел он. — Ты же москвич, ушлый и вообще. Ты скажи, ведь бывает такое, чтобы человек лежит-лежит, а потом раз — встал, и нормальный? Я понимаю, не бывает, это в кино, Сигал там десять лет в коме лежал, потом встал и всех порвал, в сериалах, все такое, — но вдруг бывает, а?

Соболев неопределенно кивнул и спросил:

— А может, доктора какого надо? Я бы попробовал…

— Да чего доктор, — тоскливо оборвал Артем и опять уронил взгляд в чашку. — Током он ее будить будет, что ли? Там по докторской линии, сказали, все, что можно, сделано, и по пределу. Ей даже горло не разрезали — обычно дырку делают, чтобы легкие чистить, а наши обходятся пока как-то. Говорят, дальше или очнется, или не очнется. Пятьдесят на пятьдесят, блин.

Он криво ухмыльнулся и добавил:

— Только каждая неделя — это минус процент не в пользу того, что очнется. Спящая красавица, блин. Она же как в жизни сейчас, понял? Даже красивей. Спокойная такая, белая. Загар сошел и…

Терлеев, не поднимая головы, судорожно уткнулся в давно опустевшую чашку. И глухо, в чашку, спросил:

— А чего тебе Неушев?

— Долгая история. Он как таковой не сильно ценность какая, но на него завязано там кое-что…

Грохнуло. Артем подскочил и развернулся, Соболев вытянул голову. В дальнем углу топтались три, нет, четыре человека — один вроде ромашки собирал, остальные советы давали. Понятно: официант нес поднос, а клиенты подрезали. Бывает.

Артем, успокоившись, плюхнулся на стул, прищурился, вспоминая, и сказал:

— А, ну да. Оборонные дела. Понял. Ну что, просим счет?

— Ага, — сказал Соболев, задирая руку. — Ты мне в двух словах скажи, что вы по Глухову накопали.

— Смысл?

— Ну надо мне. Я по официальным каналам к вечеру данные получу, а время, сам понимаешь… В долгу не останусь.

Артем прищурился, но кивнул и коротко, но толково рассказал про прибывшую в Чулманск четверку, неизменно возникавшую в похожих обстоятельствах.

— Спасибо, — сказал Соболев. — За мной не… Спасибо. Не-не, это мне.

Он ловко увел от руки Артема узкую кожаную папочку, поданную официантом. Вернее, официанткой — той самой, чернобровой.

Соболев улыбнулся ей и сказал:

— Милая, вы вернулись.

Чернобровая засияла, кивнула и собралась красиво удалиться.

— Ой, постойте, — торопливо сказал Соболев. — Я прямо сейчас, погодите минутку, ладно?

Он глянул в счет, поразился его малости, вложил в папочку удвоенную сумму — все равно сдачи не было, — и протянул чернобровой, заговорщицки шепнув:

— А с дядькой тем можете не делиться.

— Простите?

— А, забудь. Спасибо, было очень вкусно.

— Вам спасибо, — сказала девушка и удалилась. Красиво, как и ожидалось.

Я женатый офицер и суперагент под прикрытием, напомнил себе Соболев, пожимая руку Артему, который сказал, что зависнет еще минут на десять.

Напоминание оказалось своевременным, но почти бесполезным.

ГЛАВА 2

Чулманск.

Михаил Шелехов

Лысый влупил так, что Миша силой удержал себя от гонки преследования, которая сдала бы преследователя сразу. Вышел лысый на крыльцо, почесал свое лицо. Не лицо, конечно, а лысину, и не почесал, а растер, торопливо натянул шапку, поежился — и влупил, почти не оскальзываясь на паршиво убранных и не слишком удобренных песком тротуарах.

А Мишины исключительные подошвы скользили. Наплевательски канадский производитель относится к потребителям, вынужденным перемещаться по паршиво убранному тротуару. Достоин предъявы. Дворники и чулманские власти тоже достойны. Все достойны, по большому счету, — но в первую голову лысый. В лысую голову. Больно шустрый потому что. Поди догони. И поди не спались, догоняя.

Миша был недоволен тем, что его отправили пасти лысого. Обоими пунктами недоволен. Славка под такие дела лучше заточен, это раз, а два — главной задачей, требующей незамедлительного решения, был белобрысый дознаватель. Чего ж отвлекаться и разбрасываться.

Но надо ведь понять, кто таков этот лысый — внештатный стукачок белобрысого, друг его недобитой юности или внезапный развиртуал из социальной сети. Надо — спорить с этим невозможно. И с боссом спорить невозможно. Так сказать, физически. Миша, крайний раз мазнув взором по сверкающему затылку, посмел уточнить лишь пару моментов: можно ли вступать с лысым в контакт, в том числе плотный, и до какого срока не поздно присоединиться к остальным, чтобы посодействовать отработке белобрысого. Босс ответил: «Первое — на твое усмотрение, второе — не парься». Славка, ухмыляясь, сделал ручкой. Миша кивнул и пошел на выход, ловко обойдя страйк из официанта, трех мордастых кофеманов и грохнувшего разлета осколков.