За старшего - Шамиль Идиатуллин

— «Соседи» молчат — да нас к ним особо и не пускают. Артем пытается говорить…

Новикова замолчала и полезла за платком.

Газизов, не глядя на нее, уточнил:

— То есть вызов пришел минут за десять до нападения, я правильно понял? И все равно ни фига…

— Анвар Юнусович, у него вместо лица пузырь, багровый такой, глаз не видно.

— Лена, — осторожно сказал Газизов. — Ты с другой стороны посмотри. Он жив, во-первых, — а могло по-другому выйти. А во-вторых, Артемка себе индульгенцию купил. Понимаешь, нет?

Лена понимала. Теперь Артему должны были проститься все или почти все грехи, действительные и придуманные, — да и отделение под эту сурдину могло позволить себе практически все.

— Извините, — сказала Новикова, высморкалась, убрала платок и быстро закончила, почти не косясь в блокнот:

— Из магазина Терлеев вышел в 16:39. Больше камер в окрестностях нет, и на доме его мамы тоже, но ходу там минуты три максимум. Жильцы подтверждают, что шум начался без пятнадцати где-то. И с поцами, в принципе, согласуется.

— Лена, по хронологии, — напомнил Газизов.

— По хронологии: примерно в 16:43 плюс-минус минута Терлеев вошел в дверь подъезда. Возле лифта его настигли или подстерегали двое. Можно предположить, что нападавшие пытались сымитировать попытку ограбления или разбойного нападения, но Артем сумел вырваться и выскочил наружу. А там уже поджидал хвост из ФСБ.

— Хвосту и прилетело. Но спасибо ему, конечно. Конторские, кстати, тебе как объясняют, с чего они нашего сотрудника пасли?

— Анвар Юнусович, они утверждают… — начала Новикова, но замолчала, потому что у Газизова на столе заорал телефон — тот, на вызовы которого положено отвечать после первого сигнала.

Газизов, сморщившись, смотрел на телефон несколько секунд, будто ожидая, что тот заткнется, и снял трубку после третьей трели.

— Да, — сказал он. — Очень добрый, ага. Ага. Я помню. Да, через сорок… через сорок семь минут буду на месте. Ну есть, есть подвижки. Выясняем. Я говорю, выясняем. Так. Я прошу прощения, у меня как раз по этому поводу рапорта сейчас, так что… Да-да, всю серьезность и в полной мере. Понесу куда скажете. До встречи.

Он брякнул трубку на рычаги и, не поднимая от нее ненавидящих глаз, напомнил:

— Утверждают они что-то, ты сказала.

— Они утверждают, что пасли не Артема, а как раз нападавших. По какому поводу — не говорят. Намекнули, что на них вышли чуть ли не случайно и решили на всякий случай размотать. То есть официальная версия такая. А вам как сказали? Что Артема пасли или этих?

— Да ни хрена они не сказали. Штирлицев из себя корчат, а мы типа пасторы Шлаги, которые втемную, и знать ничего не должны, сугубо спасибки говорить и кланяться заезжему барину.

— Заезжему? Так они еще и прикомандированные?

— Тоже не говорят, — неохотно сказал Газизов, — но мне шепнули, что все сложно — один «сосед» местный, а другой откуда-то сверху.

— Из Казани? — почти без пренебрежения уточнила Новикова.

— Может, даже из Нижнего или Москвы.

— Ой мамочка, — без выражения сказала Новикова, вытаскивая сигареты и тут же пряча их обратно на остатках благоразумия.

— Типа того. Кстати, там никто не лысый?

Новикова пожала плечами и тут же замотала головой.

— Ага. А когда беседовала в гэбухе, не заметила лысого? Ну, в смысле, молодой, но башка голая — и чтоб явно москвич, допустим?

— Н-нет, — с запинкой, но уверенно ответила Лена. — Меня дальше Салимова не пустили, ну, Красненков еще заскочил, а с остальными я по телефону — и там все знакомые. А что?

— Да ничего. Бред какой-то. Чулманск скоро в Лубянск переименовывать будем, вся московская ЧК к нам собралась, по ходу. Короче, неудивительно, что контора на ушах — ну и нас соответственным раком ставит. И это они еще живые остались.

— Вот именно, — вставила Лена и опять уткнулась в платок, вспомнив лицо Артема и то, как он пытался рассмотреть ее и все мычал про мать и про то, все ли у нее в порядке. Хотя бы мать была в порядке, почти: кардиолог позвонила и сказала, что подозрение на микроинфаркт не подтвердилось.

Газизов понял Лену неправильно. Воткнулся лютым взором и напомнил:

— Новикова, у нас все можно — воровать, насиловать, предавать Родину. Нельзя только в нас стрелять. Мы не гражданские какие, мы государева стража. За нас будут кровью умываться и по семье рыдать. Короче. Упырям этим твоим я не завидую. Будем гасить по полной — и уже не волнует, чьи они и чью волю исполняют.

— А с Неушевым теперь что делать?

— А там разберемся. Давай-ка дальше по хронологии. Жмуры откуда взялись и что про них известно?

— Тут все плохо, Анвар Юнусович. У обоих московские водительские права, ну и сами на москвичей похожи — ухоженные, одеты хорошо. Права липовые, адреса пробили, нет там таких. По портретам и описаниям ничего не ищется. На всякий случай пытаемся имена и инициалы пробить — ну и фотки разослали куда можно. Пока ждем.

— Машина?

— С машиной интересно. SsangYong прошлогодний, принадлежит местному жителю, он нефтяник, вахтовик, сейчас в Нефтеюганске, улетел в октябре, вернется к Новому году. Машина стояла в гараже за городом.

— Дети, родня?

— Жена, две дочки пять и семь лет, другой родни в городе нет. Соседей и друзей потрошим, но, похоже, пустышка. Сторожа в гаражном кооперативе клянутся, что ничего не видели и, когда машина выехала за территорию, не знают.

— Ладно, это с ними пусть владелец и страховая разбираются. В машинах-то нашли что?

Лена покачала головой. Брошенный SsangYong с подпаленным салоном обнаружился в нескольких кварталах от места происшествия, рядом с незаснеженным прямоугольником, с которого угнали «шестерку». «Шестерка» нашлась на другом конце города. Ее угонщик пощадил, здраво рассудив, что в этой помойке найти следы последнего водителя не сможет никакой Шерлок.

Газизов спросил:

— А я правильно понял, что эти, московские, как нинзи прокрались, а потом тупо голой грудью на стволы полезли?

Лена замялась и сказала:

— Пока неясно. То есть очевидно, что они тоже следили за кем-то — за Артемом, за нападавшими или за «соседями». И подъехать на место умудрились раньше всех, но своего присутствия не выдавали, пока наших, ну, Артема и остальных, всерьез убивать не начали. Но ствол они могли и не видеть — там, если я правильно поняла, все довольно быстро произошло.

— Ну… Светлая память, как говорится. Знать бы еще, кому. В итоге наших не убили, а убили их самих.

— Один выстрел на каждого, потом по патрульным машинам таким же образом.

— Ох ты ж еж… Один Брюс Ли, другой Василий Зайцев, — тоскливо сказал Газизов, глядя в черное окно, будто пытаясь высмотреть их там.

Про Зайцева Новикова не поняла, но уточнять не стала — и так понятно, что знаменитый снайпер уровня Леши Солдата или Саши Македонского. На столе у Газизова опять зазвонил телефон — другой, обыкновенного вида, но тоже довольно важный.

Газизов поднял брови, разглядывая аппарат, как закукарекавшую собаку. Хмыкнул, поднял трубку, послушал немного и сказал:

— Здравствуйте. А вы кто? Очень приятно, Сергей Витальевич. А почему вы сюда звоните? Ах, Никита Геннадьевич. И кто же это, Никита Геннадьевич? Да нет, важно. А мне вот кажется… О, а мы сейчас хамить будем, да? Тогда скажите Никите Геннадьевичу… Как?

Он замолчал и откинулся на спинку кресла, от внимательности странно повернув глаза — ушам в помощь. Сидел он так долго, минуты две, но на сей раз Лена не подумала счелночить до гальюна.

— Ну и что же я для вас могу сделать? — сказал Газизов вроде бы иронично, но Новикова знала, что он серьезен и, скажем так, встревожен.

Газизов послушал еще немного и спросил:

— Ваш представитель здесь будет? Понял. А когда? В шесть утра? Вы знаете, я вас, может, огорчу, но первый рейс из Москвы садится в девять двадцать. Как? Не буду беспокоиться, хорошо. Еще раз?

Он прикрыл трубку ладонью и прошептал Лене:

— Фамилии этих упырей, быстро.

Лена качнулась на месте вхолостую, но быстро сообразила, пролистала записи и положила нужную страницу перед Газизовым.

Газизов заглянул в него и сказал:

— Извините, но вот так, по телефону… Как, еще раз? Хм. Да, Глухов и Забыхин. Этот тоже есть. Пока подозреваемые, конечно. Да я понимаю. Как, простите?

Он закрыл трубку рукой и снова прошептал Лене:

— Оставенко и Бутяков. Не было таких?

Лена, лихорадочно прикинув, развела руками.

— Нет, такие не светились. Хорошо. Хорошо, буду ждать. Секундочку. Встречный вопрос можно? Да, я понимаю, но надо же попробовать. Скажите, вы потом как все это объяснять будете? Ну, кому… Начальству, общественности. Интересный подход. Я вас понял. Да, этот. Куда я денусь. Никита Геннадьевич подскажет, я думаю. До связи.