Остаться в живых… - Ян Валетов

Она хохотнула, коротко и страшно.

– Как чумная… Пятнами! Но не долго, Леша, не долго. Так что на роль хранительницы твоего, Пименов, очага, я не гожусь. Потрахаться – это да, на здоровье, а эти свои штучки, про то кому и чего не хватает – брось, разотри и забудь! Все! Проехали!

В темноте Губатый не разобрал, но похоже, она что-то смахнула с лица.

– И мне ничего не жаль, – сказала Изотова хрипло. – Мне ничего не жаль!

На этот раз в коридоры Губатый не совался. Изотову он под воду не пустил, Ельцова с похмелья можно было только утопить и использовать в качестве балласта, а Кущенко, хоть и был немногим лучше, чем Олег, но в напарники не годился совсем.

Леха еще раз осмотрел «Ноту» в районе левого и правого трапа и еще раз уяснил себе, почему Глеб Изотов задумал план с подрывом борта – никаких других способов проникнуть вовнутрь в тяжелом водолазном снаряжении не было. Проходы, ведущие в подпалубные помещения, сильно деформировало, но, если с одной стороны мина вогнула обшивку так, что между искореженными конструкциями и внутренней переборкой мог протиснуться только угорь, то со второй стороны повреждения были не столь заметны. Правда, металлические марши перекрутило, словно железными прутиками позабавился ребенок великанов, но если суметь завести трос под среднюю часть того, что осталось, то выдернуть эту мешанину из судна можно. Не как больной зуб, тут Кущ, конечно, погорячился, все будет гораздо тяжелее, но ежели повезет…

Пименов осторожно подплыл к месту разлома корпуса, с опаской обогнул примостившийся чуть ниже мохнатый корпус мины, и повис над пустотой, в которой покоился труп мин-майстера. С этой точки медный старый шлем было не рассмотреть – слишком темно тут было, но Губатый очень хорошо представлял себе тусклый шар с тремя темными, заросшими стеклами иллюминаторов, глыбу водолазного колокола, похожий на пустую змеиную кожу скафандр, скрывающий усохшее тело…

Б-рррррр!

Страшная смерть! Любая смерть страшна, но умереть вот так, на дне, и десятки лет смотреть запавшими глазницами, в которых висят сморщившиеся шарики глазных яблок, на ленивых рыб, проплывающих мимо? Как они – холоднокровные, лупоглазые – тычутся пухлыми, скользкими губами в мутнеющее год от года стекло и, взмахнув плавниками, исчезают в ледяной мгле…

Губатый, любивший море, как кормилицу, мысленно передернулся. Воображение лучше было отключить, иначе мог случиться приступ боязни глубины или клаустрофобии, а времени приводить себя в порядок просто не было. Дел было по горло!

Собственно говоря, в этот раз Пименов спустился к «Ноте» не только для осмотра трапов. Закрепить достаточно жесткий трос без напарника было бы сложным делом, и перспективы такой операции оставались темны и непонятны. А Ленке, коли по уму, надо было еще сутки сидеть на поверхности, если только…

Умертвивший ее прадеда водолазный колокол был цел и невредим – что ему, металлическому, сделается? – да и лежал он удачно, если не считать преградой две скалы, между которыми покоился пакетбот. Если закрепить устройство на выносной стреле «Тайны», и одного из водолазов опускать вниз под его прикрытием, то вопрос с напарником будет решен. Одним судном поднять колокол наверх было задачей неисполнимой, а вот если задействовать оба, взяв тяжелый груз на «растяжку», тогда – вполне.

Губатый собрался с духом и заскользил вниз, туда где ждал его истосковавшийся по человеческому обществу Изотов.

Проушина с остатками резиновых шлангов и стального троса, изгнившего до почти полного растворения, была скрыта тонким слоем песка, и Пименов завел в нее мощный капроновый канат почти без проблем. Губатый защелкнул карабины из прочного сплава, проверил окоченевшими пальцами надежность креплений и остался доволен. Фал, пристегнутый к поясу с правой стороны, вел к его суденышку, а тот, что крепился слева, к шикарной «Ласточке» – оставалось продеть их в петли и закрутить резьбы на полукольцах. На все про все у Пименова ушло не более пятнадцати минут, в течение которых он старался не смотреть на дно, где торчал из грунта круглый шлем.

Одной стороной колокол основательно врос в песчаное дно, и сорвать его «в лоб» можно было только сейнером, но, благо, для умных людей всегда существуют обходные пути! Дизель «Тайны» мог обеспечить мощную «потяжку» вправо и привести колокол в вертикальное положение, а уж потом, действуя синхронно двигателями обоих судов, можно было поднять его на нужную глубину, там перебросить фал на грузовую стрелу бота и на этом закончить суету – такой груз для «Тайны» был не в тягость.

Он поднялся наверх, привычно сделав две декомпрессионных остановки – не хватало еще и ему получить «кессонку»! – и вынырнул на поверхность возле «Адвенчера», в котором его с нетерпением ожидала Ленка, уже на последних глотках воздуха.

Взобравшись на горячий борт «резинки», он с наслаждением подставил жирное от силикона лицо жаркому августовскому солнцу. Изотова помогла ему снять баллоны, и подала бутылку с теплой уже водой, ужасно противной на вкус, но прохладной Пименову и не хотелось. Ощущение, что холод поселился у него в костях, не оставляло даже под раскаленными лучами светила, и поделать с этим ничего было нельзя.

– Получилось? – спросила Ленка, когда он отдышался, и Губатый кивнул, щурясь от яркого света.

– Да. Передохну, и можно будет поднимать…

От «Ласточки» к ним долетел визг – две наяды, утомленные рабочей ночью с упоением плескались в чистой воде бухты, брызгая друг на друга водой. Кущ, в одних плавках, возлежал в шезлонге под раздвижным навесом и снисходительно на них поглядывал – в руках у него был высокий стакан с какой-то жидкостью, и Губатый почему-то полагал что в нем не вода.

– А его? – спросила Изотова. – Его ты поднимешь?

Лехе не надо было объяснять о ком идет речь.

В глазах Ленки был страх и Пименов ее понимал.

– Если захочешь.

Она подумала несколько мгновений и кивнула.

– Хочу. Если он останется там…

Она запнулась и отвела взгляд.

– Я понимаю, что ему все равно, но пусть спит в земле. Я не сентиментальна…

– А если и сентиментальна, то что? – перебил ее Пименов. – Это не самый большой грех. Если для тебя это важно… Это легче, чем поднять колокол. Или сейф.

Его затрусило и он непроизвольно охватил себя руками за плечи, словно пытался обнять теплый, пронизанный светом воздух и прижать его к груди.

– Заводи. Я хочу чая. Горячего, – выдавил из себя Губатый, стараясь не клацать зубами. – Но сначала – правь к Кущу.

Кущ встретил их улыбкой сибарита. Тут же на корме обнаружился и Ельцов, спавший на диванчике, словно объевшийся сметаны дворовой кот, даже одна рука свисала вниз, к настилу, словно кошачья лапа.

Девицы продолжали плескаться, повиснув на складном трапе, опущенном в воду слева.

– М-да! – произнес Владимир Анатольевич, приспустив солнцезащитные очки на кончик носа. – Ну, и видок у тебя, Пима! Точно, деньги даром не даются!

И почесал круглый волосатый животик.

В устах Кущенко подобная ремарка звучала, по крайней мере, не к месту, и у Губатого появилось огромное желание показать этому жирному пауку руку в локте через кулак – пусть сам трахается там внизу, чтобы знал, насколько недаром достаются деньги! Но толку от такого рода воспитания не предвиделось, и Леха с трудом, но сдержался.

– Я отдохну, – сказал он спокойно, но внутренне закаменев от злости, – и мы поднимем колокол.

– Ёксель-моксель! – Кущенко подмигнул. – Конечно, отдохни, Леха! Тебе сейчас не к штурвалу становиться, а выпить надо. Не хочешь? А зря! Враз бы полегчало! Согрелся бы! Для пользы ж дела предлагаю! Или пусть Ленок тебя согреет!

Он погрозил Изотовой пальцем и захихикал, как всегда, тоненько, противно.

– А ты шалунья, Изотова, ох, шалунья! Голос у тебя – ну, просто оперный!

– С хорошим партнером и поорать не грех, – отрезала Изотова и подмигнула Кущу в ответ. – И нам хорошо, и вам приятно слышать! А как мой? Лицом в грязь не ударил?

Владимир Анатольевич хохотнул, откидывая голову назад, отчего на шее обнаружились белые полосы незагорелой кожи.

– Насчет лица – не знаю, а остальным вроде не ударил. Правда слабоват он на выпивку, мать! Слабоват! Тут два варианта – или недотренирован, или перетренирован! Так что?

– У него спросишь… – Изотова кивнула в сторону спящего сладким сном Ельцова, и Пименову показалось, что взгляд ее стал неподвижен, и уперся в то место, где на шее мужа едва заметно билась полная пьяной кровью жила. – Когда очухается. У этого будущего миллионера слабостей, как у собаки блох. И на выпивку, и на передок… Замучаешься перечислять!

– Ну… – снисходительно протянул Кущ, – тебе виднее! Твой мужик, все-таки… Ты когда выбирала, куда смотрела?

– Жизнь выбирала… – сказала Ленка просто.

И очень нехорошо улыбнулась. Так, что Пименову в этот момент стало еще холоднее. Почти так, как на глубине.