Остаться в живых… - Ян Валетов

– А уж мне как жаль, – отозвался Ельцов. – Хотя один плюс внизу есть, там не качает.

– Ну, за наш успех! – провозгласил Владимир Анатольевич. – Приятно, что мы договорились.

Он широко улыбался. То, что несколько минут назад между ними происходил обмен угрозами, большая часть, из которых, как понимал Губатый, была реальной, не имело никакого значения. За столом вновь сидели старые знакомые, знающие друг друга со школьной скамьи. Не друзья, но свежеиспеченные партнеры, если так можно сказать. Кущенко заглотал пустышку с капитанским сейфом, как ставридка крючок самодура. И в легкости, с которой опытный «хозяин границы» попался на ложную приманку, видит Бог, было что-то настораживающее.

Через полчаса была выпита еще бутылка шампанского, допита водка, оруженосцы подали разогретое в СВЧ «горячее». Кущенко выдал Ленке обещанный блок сигарет, оруженосец по имени Инга попробовал пристроиться к Губатому на колени, но был согнан и заметался по диванчикам, не зная к кому прильнуть.

Ельцов, выпивший немало, шел красными пятнами, облизывал липким взглядом то супругу, то бесхозную Ингу, чувствовалось, что не может определиться. Кущ похохатывал, рассказывал неприличные анекдоты, которые в его исполнении звучали еще похабнее, как будто бы скабрезные истории рассказывал мальчик.

На закате оруженосцы проявили желание к омовению. Ветер, как всегда бывает перед заходом солнца в спокойные дни, слегка стих, и хотя море не приобрело вида ртутной лужи, но для купания вполне подходило.

Пока девицы спускались в воду с выдвижной платформы на корме «Ласточки», Кущенко балагурил, пощипывал их за ляжки и груди, но стоило им оказаться в воде, как Владимира Анатольевича будто подменили. Куда девалась водочная расслабленность и вальяжность плантатора – повернувшийся к Губатому человек был трезв, собран и целеустремлен.

– Значит так, – сказал он, – завтра с утра, без всякой грызни и споров начинаем подъем сейфа…

– Ты бы не командовал, а? – попросил Губатый. – Без тебя прекрасно обходились всю неделю! Ты зачем этих двух бабочек приволок? Всерьез считал, что тебя тут убивать будут?

Кущенко заулыбался.

– Вот и я о том же… – продолжил Пименов. – Если бы ты так подумал, если бы у тебя такая мысль на полсекунды появилась, ты бы не только сюда не приехал, ты бы и нас и «Тайну» потопил из орудий, с безопасного расстояния…

– Правильно мыслишь, – улыбка Куща стала еще шире. – Еще чего? Что я, совсем головой поехал – тебя бояться. А телок взял, чтобы выглядело все прилично. Мало ли чего тебе и им, он кивнул в сторону Ельцова и Изотовой, в голову придет? А при посторонних – видишь как поговорили! Душевно и с результатом. И, что главное, со свидетелями. А они в таких ситуациях далеко не лишние. Чтобы соблазнов не было, да, Пима? А что я командую – не злись. Привычка. Ты рули, рули, Губатый, мне твой руль без надобности, у меня свой есть…

– Не называй меня Губатым, – сказал Леха. – Я же тебе говорил…

– Да пофиг мне, что ты говорил. Как захочу, так и назову, понял?

– Отчего ж не понять, – вмешалась Изотова. – Зубы показываешь? Кто хозяин? Брось, Володенька! Не прокатит это. Ты у нас мальчик балованный, привыкший к повиновению, а мы, понимаешь, не привыкшие…

– Точно, – обрадовался Кущенко. – Анархисты. И ты, и Пима! А ты, Олежка? Тоже анархист?

Ельцов, на измученный организм которого водка и размеры «Ласточки» оказали расслабляющее влияние, опершись на кормовой леер, рассматривал плещущихся в прозрачной воде наяд.

– Я? – переспросил он задумчиво. – Нет, я не анархист.

– Это по твоему глазу заметно, – Кущ задорно подмигнул Пименову и продолжил. – Так что, Ельцов? Остаешься у меня в гостях? Или на берег поедешь? А? Тебе какая нравится? Инга или Марго? Толстеньких предпочитаешь, да? Выбирай!

– От щедрот! – сказала Ленка. – Не стесняйся, Олежка, выбирай. Мне-то все равно, кого ты будешь е…ть, главное, что сегодня не меня.

Благодушие медленно стерлось с лица Ельцова, он повернулся к Изотовой и снял очки, демонстрируя играющий всеми цветами радуги «фонарь».

Пименов невольно сделал полшага вперед, чтобы в случае чего успеть броситься между супругами, до того, как они вцепятся друг другу в горло. Ленка явно провоцировала мужа намеренно. Оставалось понять – зачем ей это было нужно. Неужели для банального самоутверждения?

Кущенко с интересом взирал на развитие событий. Происходящее явно доставляло ему удовольствие.

Снизу раздавался заливистый женский смех, плеск воды и громкое фырканье – словно у водопоя резвились вспотевшие лошади.

– Володя, – позвала одна из наяд, по голосу – кажется Инга. – Иди к нам! Вода такая теплая!

– Если ты надеешься, что я тебя ударю, то зря! – процедил Олег сквозь зубы и в голосе его сквозило воистину бесконечное презрение. – При них не стану. А твое, Володя, предложение, приму. Да, пожалуй, я возьму Ингу. Потому, что она не похожа на тебя! – пояснил он Изотовой.

– Вот и ладненько, и определились, – обрадовался Кущ. – А то я все думаю… Ну, не хорошо это, когда треугольник. Не правильно, когда друзья из-за бабы расходятся.

– И я за тебя рада, – язвительно сказала Ленка мужу и подмигнула. – Много мяса – это хорошо. По крайней мере не замерзнешь…

– Ну, да, – отозвался Ельцов. – Точнее не скажешь. С тобой-то не согреешься. Ни душой, ни телом…

Изотова оскалилась и глаза у нее помертвели.

«Пришла пора менять костыль, – неожиданно холодно подумал Пименов. – Желающих просим стать в очередь».

– Может быть, лучше о деле? – спросил он, желая направить разговор в другое русло.

Он услышал, как Ленка медленно, со свистом выпустила воздух сквозь сцепленные зубы.

– Давайте о деле! – легко согласился Владимир Анатольевич и закурил, небрежно опершись о полуприкрытую дверь в кают-компанию. – Сейф, как я понял, вы нашли? Осталось только вытащить его наверх.

– Он в каюте, – пояснил Пименов. – И как его вытащить мы пока не знаем.

Изотова и Ельцов продолжали смотреть друг на друга.

– Большой? – спросил Кущ.

– Не очень.

– Через иллюминатор не пробовал?

– Ни через что пока не пробовал, только сегодня нашли.

– Значит, я вовремя!

– Как всегда, – ухмыльнулся Губатый. – Но было бы лучше, если бы ты подъехал к дележке.

– Брось! С деньгами надо расставаться легко!

– Я смотрю, ты любишь Остапа?

– Какого такого Остапа? – неподдельно удивился Владимир Анатольевич. – Я таких не знаю? Это кто?

– Не парься, – сказал Пименов. – Так, один мой знакомый. Тоже так говорил.

– Умный, видать, мужик!

– Есть маленько, – согласился Губатый. – Ленка, Олег, кончайте играть в гляделки…

Изотова фыркнула зло и, резко развернувшись, ушла на бак.

Кущенко, глядя на падающее в лиловое море солнце, широко зевнул.

– В общем, так, – протянул он. – Подведем итоги оперативки. Плана у нас нет. Так?

Пименов пожал плечами. Ельцов смотрел в спину уходящей Изотовой с тоской раненого.

– Что у нас есть? – спросил Кущ сам у себя. – Есть сейф, есть водолазы и есть две лебедки – у тебя на корыте, и на «Ласточке». Мысль понял? Ты, вообще, как собирался все это хозяйство наверх поднимать?

– У меня есть надувные понтоны.

– У водолазов спер?

– Почему спер, купил… – обиделся Губатый.

– А они сперли, – констатировал Кущенко. – У военных. Скупка краденого получается! Ладно, я не об этом. Ты хочешь протащить их по коридору?

– Было бы неплохо, да трапы завалены…

– Ёксель-моксель! А на месте вскрыть?

Пименов покачал головой.

– Завтра я посмотрю на завалы в коридоре. Если вся проблема в трапе, постараемся завести на него концы и выдрать с корнем. У тебя сколько сил моторы?

– Четыреста, – сказал Владимир Анатольевич с нескрываемой гордостью. – Выдернем, как больной зуб!

– Володя! – томно позвала снизу Марго. – Ну, что же ты? Вода, как молоко!

Во всех широтах ночь приходит по-разному.

На севере ночь крадется осторожной поступью дворовой кошки, скрадывая краски, выделяя звуки, которых никогда не услышишь днем, накрывая все вокруг плотным, как ночные туманы, серо-черным одеялом. Северная ночь стерильна, как евнух, и бурление человеческих страстей – это бунт против ее прохладного дыхания.

Ночь на юге рушится на мир, как атакующий коршун, вметнув черные бархатные крылья. Эта ночь прозрачна и непроницаемо темна одновременно. В ней горят стразами мириады звезд, и луна над побережьем – не матовый бледный шар, а огромный диск с причудливым рисунком на нем – волнующий, манящий и небезопасный. Она скрывает лица и тела в густой тени, и безжалостно обнажает секунду спустя, как раз в тот момент, когда меньше всего этого ожидаешь.

Тьма полна влаги, солоноватой, живой и теплой, как соки женского тела, как капли пота, стекающие по разогретой дневным солнцем коже, как взвесь из испарений моря, медленно оседающая на камни, неостывшие доски палубы и обращенные к бесконечно глубокому небу лица…