Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

это от кланов ренегаты не смогли, да и не собирались, в результате в горах вспыхнула новая междоусобица, закончившаяся на удивление быстро, на совете кланов.

– Встать, свиньи! Ишь разлеглись…

Слушать словоохотливого и щедрого на зуботычины констебля Александр не хотел, но пара затрещин переменили позицию дворянина, да и пример Брюса, стойко переносящего унижение, воодушевлял надворного советника.

– Терпи, Саша, и ничего не говори, эти красномундирники любят над человеком издеваться, – прошипел сквозь зубы Яков Баскакову, как только встал на ноги.

В Англии как таковой не было ни одной службы правопорядка, единственными хранителями спокойствия считались сторожа – ветераны, списанные из армии и нанимающиеся охранять разные объекты. Но в силу старости лет или увечности они не могли угнаться за молодыми преступниками, поэтому разгул преступности в крупных городах страны стал настоящим бичом, сравнимым с чумой прошлых веков.

– Но как так, граф? Ведь мы русские подданные, сиречь послы… тайные, – запнувшись, добавил Александр.

– Молодежь и чему вас жизнь учит? – хмыкнул Брюс, глядя на то, как солдаты перетрясают клановых глав. – Вспомни-ка о первом после русском – Матвееве? Сколько годков прошло с тех пор, как он в застенках за долги побывал? А-а-а, не помнишь, но тебе это простительно. Считай, десять лет минуло.

– Молчать! Ты, шотландская рожа, нормальной речи не понимаешь? – по ребрам Якова скользнул приклад мушкета одного из солдат, но и это хватило для того, чтобы немолодой генерал упал на колено и болезненно сморщился.

– Ты, сука, что делаешь?! – не выдержал Александр, замахиваясь для удара, в сутолоке внимание солдат ослабло, но не совсем. Ударить красномундирника надворный советник не успел, ему в лоб кулаком ударил стоящий рядом конвоир и для острастки добавил хуком справа, окончательно вырубая Баскакова.

Саша не видел, как Якова и остальных волокут к дверям, где стояла крытая решетчатая телега, та, на которой перевозят опасных душегубов и прочую мерзость. Сколько провалялся без сознания, Александр не знал, но, пробудившись понял, что на дворе еще день, правда не солнечный. Мрачный небосвод и редкие лучи света кое-как пробивались к земле, да и то по большей части задерживались на крышах домов и нищенских лачуг. Посмотрев по сторонам, советник заметил, что лежит в камере: холодной, сырой с небольшим оконцем-бойницей наверху, заботливо перекрытым толстыми железными прутьями.

Антураж до боли знакомо напоминал родную «холодную», разве что коломенская была больше и опрятнее, чувствовалась, что ремесленники-изуверы относились к работе с должным почтением и старанием. Пробудившись окончательно, Александр почувствовал сильное головокружение, остатки обеда с легкостью вышли наружу, во рту остался неприятный горьковатый привкус рвоты. Кое-как вытерев губы рукавом кафтана, советник заметил, что он не сильно уступает по чистоте лицу. Видимо тюремщики не шибко заботитесь о чистоте камер, вон на стенах виднеются заскорузлые рыжие пятна-разводы. И не поймешь сразу, то ли это игра воображения во мраке, то ли чья-то заботливая рука помогла фекалиям попасть туда.

Мутный взор Саши скользил по серым камням, и не мог понять, чего же не хватает в местной обстановке. Вроде и прелая годовалая солома есть, и дырявое ведро под нужник имеется, и даже треснутая деревянная плошка валяется в углу, и все же чего-то не хватало.

Вдруг по решетке, в нескольких метрах справа кто-то звонко ударил, да так, что не ожидавший подобного Александр подпрыгнул на месте и тут же согнулся в приступе очередного спазма. Вроде бы и нечем блевать, но организм продолжал выплевывать ядовитую мерзкую на вкус желчь. Живот и грудь словно прилипли к позвоночнику, а в ребрах как в часах громко стучало сердце, да так, что в ушах колотило не переставая.

– Сашка, ты живой? – тихо спросил знакомый голос.

– Живой, граф, только всё плывет перед глазами и мутно как-то, – едва не шёпотом ответил Баскаков, вставая с колен на ноги.

– Бывает такое, когда по голове хорошо получишь, вон под Азовом меня знатно приласкало, но ничего, жив-здоров, так что терпи, организм у тебя молодой, раны как на собаке должны зажить, не то что у меня, старика немощного.

– Это вы на себя наговариваете, – перебил Брюса Александр.

– Ничего подобного. Ты думаешь, я не сопротивлялся, потому что испугался?

– Нет, конечно, я так не думаю, – с пылом возразил советник в тщетной попытке удержать внутри давно опустевший желудок.

– Верю, Саша. Тебе я верю, но как бы то ни было для царских людей перво-наперво важно дело, а только потом уже нечто личное. Запомни. Государю важно узнать расклад в местных делах, война-то с Францией идет до сих пор, хотя они и пытались вести сепаратные переговоры, но видать, не получилось у них ничего.

– Граф, а нам можно об этом здесь говорить? – обеспокоенно шепнул Баскаков.

– Ха-ха! Ой, насмешил, – громко рассмеявшись, Брюс пару минут несдержанно всхлипывал, но все-таки замолчал. – Молодец! Правильно мыслишь, глядишь, опыта поднаберешься, и государь тебя к важным делам лично приставлять будет…

Внутри Александра противно ухнуло, но не из-за того, что бунтовал организм. Остался неприятный осадок после слов графа.

«Да какого черта?! Уж ему ли говорить о важных делах?» – попытался возмутиться советник, но почему-то не получалось. Вспоминались дела прошедших лет, важные дела: проверка суконных фабрик для армии, снабжение амуницией, шерстью и многое другое, о чем он успел позабыть.

– Не знает тут русского языка никто, Саша, есть сотня-другая человек, но это по большей части купцы, а тут одни пустоголовые тюремщики, не способные и двух слов связать. Уяснил?

– Яснее ясного.

– Верю на слово. Но речь сейчас не об этом…

Мысли графа, почему-то придерживаемые во время путешествия, разлились полноводной широкой рекой. Александру даже показалось, что Яков, таким образом, сбрасывает накопившееся напряжение. Одни в истерике биться начинают, другие соляными столбами замирают, а третьих на излишнюю говорливость пробивает.

Однако, как бы не был смущен надворный советник, отказать себе в здравом размышлении он не мог. Держи ушки на макушке, часто приговаривала старая няня Саше ласковым голосом: тихим и немного печальным.

Брюс рассказывал о том, что после смерти Кромвеля власть короля в Англии была восстановлена, и Карл Второй занял трон. Однако в шотландской церкви вновь появились епископы, выбираемые королем, из-за этого постоянно вспыхивали восстания сторонников Национального Соглашения, сиречь представителей пресвитерианской церкви. Армия же подавляла мятежи жестоко и беспощадно, сотни кальвинистов болтались в петлях и горели в собственных домах. В Шотландии нарастало недовольство, а после того, как на трон взошел Яков Второй – католик, шотландцы узнали о его желании насадить свое вероисповедание на всех островах.

Негодование вылилось в очередное восстание, приведшее на трон датчанина Вильгельма Оранского, зятя Якова Второго. И