Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

Надворный советник смотрел на генерала артиллерии и невольно поразился изменению его внешности: брови, губы, скулы – всё будто стало выразительней, жестче. Казалось, что это другой человек. Не тот, кто пару минут назад рассказывал о родных пенатах, о предках с печальными вересковыми пустошами и полуразрушенными замками, о первых кланах шотландской земли: Кота и Кабана, о системе чифтейнов – органов управления кланами, о пиброхе – заунывной мелодии волынки. Именно благодаря рассказам Якова Александр смог удержаться от удивления, ведь клановая принадлежность определялась по одежде, основа которой был килт.

– Я, как и мой отец, служу русскому царю. Хорошо ли это или плохо, решайте сами, но для себя я давно решил, что Россия – мое Отечество, ради него не жаль и голову сложить…

– Это мы поняли, говори по делу, – нахмурился Гектор, ему явно хотелось поссориться с пришельцем, оказавшимся более удачливым, чем он.

– Сюда меня направил русский царь с предложением для всех шотландцев. Те, кто желает, могут переселиться на просторы России и получить помощь в первое время, притеснений в вере и гонений не будет. Однако скажу сразу, никаких неправославных церквей на собственных землях государь не допустит, кроме тех, которые люд возжелает поставить у себя на домашних подворьях.

– Это что же получается – все те, кто пожелает попытать счастья на чужбине, окажутся невольниками? – спросил глава в клетчатом сине-красном килте, его одобрительно поддержали остальные.

– Нет, ничего такого не будет, даже на завоеванных землях царь оставляет церкви, – успокоил собратьев Брюс, благоразумно умолчав о том, что по указу государя все службы обязаны проводиться вне городских стен. – А вот можно ли сказать такое об англичанах?

При упоминании последних шотландцы грязно выругались и сплюнули на пол, даже трактирщик и тот, натирая выдолбленные деревянные кружки, не удержался и скривился, правда плеваться не стал – убирать-то ведь ему, ну или служанке.

– Тебе какое дело до наших проблем? – продолжал гнуть свою линию Дилан, нервно теребя оранжево-зеленый тартан.

– Уймись, тебе говорю, не доводи до греха! Не зря святой отец о чрезмерной злобе говорил, может, вправду… – договаривать самый старый из пришедших глав – Роберт МакАртур – не стал, его сухая мозолистая ладонь легонько хлопнула по столу, от чего кружки вздрогнули.

– А ты мне рот не затыкай! – взъярился Гектор. – Вам-то всем что, а мне род сохранить надо, или забыли, что два десятилетия назад было?

– Не ори, не на рынок пришел, мы всё прекрасно помним, – встрял в разговор самый молодой глава, его глаза стрельнули в сторону Брюса и тут же впились в лицо Дилана.

– Ты-то что помнишь, Уилли, небось, от сиськи мамаши оторвался в ту пору и то навряд ли?! – оранжево-зеленый килт Гектора слегка задрался, и Александр увидел, что в чулке у горца с внутренней стороны лодыжки закреплен кинжал.

Недолго думая, надворный советник легонько толкнул графа локтем в бок и показал на Дилана. Мол, темные делишки затевает, на что Брюс легкомысленно хмыкнул и сделал вид, что ничего не заметил. От подобной реакции Баскаков впал в ступор, мысли испуганными зайцами разбежались и никак не желали собираться в кучу. Александр пару минут так и просидел: не шелохнувшись, с взглядом, лишенным намека на мысль. Ведь что получается? Генерал артиллерии говорил о том, что если шотландец носит кинжал в чулке с внешней стороны лодыжки, то значит, всё нормально и он «мирный», а если с внутренней стороны, то шотландец идет на войну. Вот и получается, что сейчас Гектор шел не на переговоры, а на войну, но с кем? Здесь не было никого, кроме графа и помещика Баскакова, следовательно, никто кроме них не может быть врагом.

«Собачий потрох! Он намеренно провоцирует нас, но из-за чего он взъелся? Не из-за самого предложения перебраться в Россию, полноте, это глупость. Тогда из-за чего?» – Александр лихорадочно просчитывал ситуацию, а вместе с ней и вероятностное развитие событий, но что случилось дальше – он не смог предугадать.

– Ты забылся, ублюдок, – с ленцой протянул Уильям Гровер, убирая руку под стол.

Недолго думая, остальные главы кланов тихонечко отодвинули стулья и собрались встать на ноги, как в окнах трактира показались алые пятна мундиров. Красномундирники! Не заботясь о сохранности питейной, солдаты с лёта вышибли дверь и без разговоров бросились на обнаживших оружие горцев. Два десятка солдат, ведомые двумя констеблями, ловко орудуя прикладами мушкетов, уложили буйных горцев, а заодно с ними и Якова с Александром, так и не обнаживших оружия. В противном случае раздосадованные служаки могли и разрядить парочку мушкетов в ненавистных иностранцев.

Что бы там ни говорили о терпимости, но в Туманном Альбионе ее никогда не было, ни в древние века, когда римляне резали кельтов, ни в средние века, когда ирландцы вместе с шотландцами втаптывались копытами английской рыцарской конницы, ни теперь, когда проклятые снобы мнят себя лучше всех в мире.

На ногах странным образом остался стоять только Гектор, его солдаты почему-то забыли приласкать прикладом. Ругнувшись, МакДилан развернулся и вышел прочь из трактира. Ни констебль, ни солдаты на это никак не отреагировали, они были заняты архиважным делом – вязали глав кланов и посланников царя.

– Сучий сын, славы Кэмпбелов захотелось, ну что ж, бычий потрох, мы еще посмотрим, кто кого, – прошипел с ненавистью в спину ушедшему Гектору Уильям Гровер.

Александр с усилием вспоминал о том, чем же прославились эти Кэмпбелы. Ведь даже покинув родину, Брюс продолжал так или иначе общаться с соотечественниками, то весточку перешлет, то с купцами переговорит. Пусть «свежие» новости он не знал, но в курсе событий оставался. Немного подумав, Баскаков вспомнил тот эпизод…

Почти четверть века назад случилось восстание горцев, вследствие чего после его усмирения англичане решили устроить для кланов наглядное и показательное наказание. Парламент издал законопроект, постановлявший каждому главе клана присягать на верность королю Вильгельму Оранскому. Из всех горцев только двое не стали давать присягу: МакДоналд Гленгарри и МакИан Гленкоэ. Однако MакДоналду дали второй шанс, а вот MaкИану нет.

Именно МакИан стал тем, на ком англичане решили устроить показательный процесс. Старому главе в то время было семьдесят лет, ему пришлось преодолеть путь в зимнюю пору через снежные хребты к Инверери для того, чтобы внести залог за неповиновение, однако человека, которому он должен был отдать деньги, не оказалось на месте – он праздновал с семьей. Но спустя неделю МакИан внес залог и принес присягу королю Вильгельму, кроме того, в Инверери прибыли старые враги МакДоналдов – Кэмпбелы и по традиции оказали МакИану гостеприимство. В ту ночь хозяева вырезали всех гостей. Спящих гостей. Укрыть