Под покровом небес - Евгений Сергеевич Калачев

— Здравствуйте, Надежда Николаевна, — с подобострастием поздоровалась тетка. — Вот макулатуру привезли и цветы. А это Танин папа.

Борис стоял чуть позади тетки и тоскливо смотрел, как капли воды стекают с куртки на брюки.

— Очень приятно, — громко сказала учительница, скрипя мелом. — А зачем вы принесли макулатуру? Я же русским языком говорила, чтобы приносили до двадцатого числа.

— Да мы не знали, извините, Надежда Николаевна, — проговорила тетка. Борису захотелось выйти из класса, но учительница спросила:

— А вы какой папа? Тот, который живет с Таней, или другой?

Борис оцепенел. Рядом что-то забормотала тетка.

— А, понятно. А семья у вас есть?

— Нет, нет еще, — ответила, улыбаясь, тетка.

— А что так? — продолжая постукивать мелом по доске, задавала вопросы учительница. — А где вы работаете?

— Да сторож я, — Борис не узнал своего голоса.

Учительница повернула крупную голову и властным взглядом посмотрела на него, на его мокрые куртку и брюки, затоптанные в троллейбусе туфли.

— Все ясно, — и она отвернулась к доске.

«Что ясно? Что ей ясно, этой бестактной учителке?» — досадно думал Борис, идя по школьному коридору. Дочь стояла на своем посту. Борис внимательно посмотрел на нее: «Выросла, вытянулась за лето доченька». Подойдя, спросил:

— Как, Танечка, живешь?

— Хорошо, — ответила она и прикрыла входную парадную дверь.

— Ты подросла, — сказал Борис, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Дочь растерянно улыбнулась. Он не мог говорить, как будто все слова забыл. Стоял и смотрел на нее. Школьное платьишко аккуратно выглажено, а вот колготки велики и собрались в складках на коленках.

— Значок у тебя красивый, — сказал Борис.

Дочь взглянула на октябрятскую звездочку, смущенно улыбнулась. Подошла тетка.

— На, Танечка, пирожок, — сказала она ласково.

Девочка опять закрыла дверь за вышедшим из школы учеником.

— Не надо, спасибо.

— Да на, возьми, мы же тебя любим.

— Не надо. Ведь человек на посту. — Борис подмигнул дочери.

Выйдя из школы, Борис сказал тетке, что ему надо зайти еще в одно место. Оставшись один, медленно побрел на остановку. Он шагал по лужам и думал о дочери. Ему захотелось побыстрее закончить строительство дачи, куда бы он мог брать ее, но на остановке понял, что не может сегодня договариваться с кладовщиками, чтобы купить доски, с шоферами, чтобы увезти их на дачу. Не сможет грузить, разгружать, укладывать, потому что тело стало вдруг чужим и тяжелым, как пропитанная дождем одежда. Домой идти не хотелось. Там нужно было разговаривать с теткой о дочери, о том, какая она худая и неухоженная. И о том, почему он не берет ее к ним. Но и стоять здесь, на остановке, тоже было невыносимо. Нужно было что-то делать, и Борис зашел в будку телефона-автомата. Порывшись в карманах, он нашел две копейки, опустил монетку в автомат и набрал номер.

— Алло! Это Галя? Здравствуй, — он старался говорить бодрым голосом. — Пойдем сегодня в кино?

— …

— Нет? У тебя что-нибудь случилось? Неприятности, говорю? — Мембрана телефона трещала, и плохо было слышно.

— А? День рождения… Вместе работаете… Ну ладно, пока.

Борис стоял в будке и через треснутое стекло смотрел на остановку. Мимо, близко с бордюром, на большой скорости промчался «жигуленок», обдав остановку и людей, стоящих на ней, грязью.

— Подлец, что делает! — заругалась женщина с большой сумкой.

Задул ветер, рябя мутные лужи и срывая с обнаженных тополей холодные капли воды. Намокший воробей, как опавший почерневший лист, прыгал между луж и людей, выискивая еду. По стеклу телефонной будки постучали. Борис вышел и зябко поежился. «Вот опять началось». — Он давно уже заметил, что бывают удачные и неудачные дни. Они выделяются на фоне серых суетливых будней, которых с возрастом становится все больше и больше. В удачные дни везет с утра. И успеваешь сделать невероятное количество дел. А бывает наоборот: все валится из рук, и никого нигде нельзя застать. И еще бывают дни встреч. Когда идешь по улице и неожиданно встречаешь одного за другим старых знакомых и друзей. Просто парад как будто. «И странно, — думал Борис. — Наверное, у каждого есть свой везучий день. У меня это почему-то понедельник. Может, потому что я родился в этот день? А вот вторник, кажется, не самый удачный день».

Опять пошел дождь. «Почему так тошно? — думал Борис. — Как с похмелья. Нет. Как… Да, да, как с похмелья. После того, как наломаешь дров. Как тогда».

В тот день все начиналось так хорошо. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тюлевую штору окна ресторана, искрились в бокалах шампанского, разлагаясь на спектр, падали радугой на скатерть. По набережной гуляли празднично настроенные люди. И он, выпив, потянулся на улицу курнуть. Пропади пропадом это курение! Здесь-то он встретил Вовика — мужа лучшей подруги бывшей жены. Сколько раз они общались и по праздникам, и так — экспромтом. Что называется — дружили семьями. И тут, увидев Вовика, Борис почему-то обрадовался — как в прошлое вернулся. Значит, было и что-то хорошее в его не получившейся семейной жизни. Обрадовался, сердечно приобнял Вовика и пригласил за стол. Выпив, Борис разоткровенничался. Пожаловался, как тяжело переживал развод и особенно потерю дочери. А потом сказал, что, когда дочь подрастет, он попытается забрать ее к себе, потому что, мол, жена не сможет воспитать из нее достойного человека. После этого разговора еще выпили, пожали руки, и Вовик ушел, прихватив две пачки сигарет из блока, который Борис купил себе.

На следующий день, в воскресенье, Борис проснулся почти в обед в чужой квартире. Хозяйкой оказалась официантка, которая его обслуживала накануне в ресторане. Она усадила его за кухонный столик:

— Что, головка вава? А вчера прямо герой был, — засмеялась она. — Жена-то всыпет.

— Я не женат, — пробормотал Борис.

— Знаю. Все вы не женаты, когда хотите залезть в постель к телке. — Она открыла холодильник и достала бутылку коньяка.

— Я разведен, — сказал Борис.

— А что так? Плохая попалась? — Хозяйка налила рюмку, пододвинула ее к Борису и уселась на табуретку напротив, демонстративно закинула ногу на ногу, оголив белые ляжки.

Борис выпил:

— Понимаешь, я после института хотел в деревню, агрономом работать. А она и слушать не хотела.

— Ты что, деревенский? — Хозяйка сменила позу: опустила на пол закинутую ногу, не поправив распахнувшийся внизу розовый короткий халатик, облокотилась на столик так, что большие белые груди приподнялись и готовы были вот-вот оказаться снаружи.

— Нет, я — городской. Просто что-то к земле потянуло.

Хозяйка опять налила. Борис взял рюмку.

— А ты?

— Я не пью. С моей работой недолго спиться.

— А… — Борис выпил, закусил лимончиком. — Ну вот и